Осень Локи

 – Иначе зачем ты на билеты разорился?

– Да фиг с ними, с билетами, это копейки… – начал было он, но я уже направилась к первому залу, и ему ничего не оставалось, как двинуться за мной следом.

В музее оказалось скучно. Или Торопов отвлекал меня от осмотра экспонатов своей унылой физиономией и плохо скрываемым раздражением? Я же, напротив, была безмятежна. Ему что-то нужно от меня, значит, потерпит. А если он хоть немного потеряет контроль над собой и ситуацией в целом, мне только на руку – появится возможность побольше узнать о его планах.

– Ну все, ты просветилась? – нетерпеливо спросил Пашка, когда мы наконец миновали последний зал.

– Да, теперь можно и в кафе, – согласилась я и сразу предупредила: – Чур платим каждый за себя.

– Можешь даже заплатить за нас обоих, – усмехнулся Торопов.

Я вспыхнула:

– Если ты так считаешь, то могу, конечно…

– Да расслабься, – лениво отмахнулся он. – Неужели я не в состоянии угостить понравившуюся мне девушку кофе?

Черт! Я столько времени готовила почву для разговора, изо всех сил тянула время, а Пашка свел все насмарку одной-единственной фразой.

– Пошли, – скомандовал он, заметив мое состояние.

И я послушно поплелась за ним, как кролик за удавом.

Кафе и правда оказалось маленьким, уютным и практически безлюдным: одна парочка уединилась в дальнем углу да скучал за стойкой бармен.

– Может, ты еще что-нибудь хочешь? – запоздало спохватился он. – Сэндвич там, тортик. Или фигуру бережешь?

Торопов прошелся по мне откровенным и очень мужским раздевающим взглядом. Я вспыхнула, словно увидев себя со стороны его глазами: невыспавшаяся девчонка, замученная четырьмя парами, совершенно обычная во всех отношениях и явно не заслуживающая пристального внимания такого самоуверенного красавчика.

– Нет, – пробормотала я. – Не берегу. В смысле спасибо, ничего не надо. Я в столовой пообедала.

От этого жалкого лепета я почувствовала себя еще несчастнее.

– Ну как хочешь, – пожал плечами Пашка и опустился на стул напротив.

Я глотнула из чашки, немедленно поперхнулась корицей, которой была посыпана пенка капучино, и позорным образом закашлялась, испытывая мучительный стыд. Я самая нелепая растяпа на всем белом свете.