Знаменосец

Вскоре мальчик тронулся умом.

– Марсель Дюшан не был чемпионом.

– Что?

– Марсель Дюшан не был чемпионом мира по шахматам.

– Возможно. Но мальчик об этом так и не узнал. Ибо тронулся умом… Да, с этими именами много печали. Много радости, но и печали много… Потом, позже, уже в лучшем мире настоящее имя отыщется. В лучшем мире самими собой будем. Все. Наконец-то… А мы уже там. Не приходило в голову? В лучшем мире времени не существует. И прошлое, и настоящее, и будущее – все там. Бесконечная панорама. Так что на трогательную встречу с ушедшими близкими и друзьями рассчитывать не приходится, ибо не может быть прощания.

Равно, как и приветствия… Нет, прощание, конечно, происходит, но не там, где положено, а здесь, в плохоньком театре, именуемом земной жизнью.

– Обычно с покойными прощаются там, где они жили.

– С чего это вдруг?

– Так принято.

– Кем принято? Когда принято?

– Не знаю.

– Соблюдают ритуал? Так это называется?

– Соблюдают ритуал.

– Видимость. Все не то, и не так.

Говорю вам, мы не ведаем, где в действительности живем. То, что мы называем земной жизнью – представление театрального кружка. Не больше.

– Но люди-то всерьез умирают?

– Видимость.

– Да как же «видимость»?! – не унимался я. – Это – горе! Я хоронил, знаю.

– Для близких – горе, не спорю. А сама смерть – видимость.

– Для вас, может быть, и видимость, а мы подлинную смерть наблюдаем.

– «Наблюдаем». Именно это слово. Очень точно.

Кулик сказал:

– Милкин, таксидермист из любимой супруги своей, когда умерла, чучело сделал.

Прямо как закладчик в «Кроткой» у Федора Михайловича.

– А разве он из жены чучело делал?

– А чем же он занимался?.. Фигурально, конечно… С ума сошел или по причине особой любви? Как думаете?

Кулик излагал свои абсурдные идеи уверенно, спокойно, с нотками снисходительности. При этом он совсем не походил на бредового больного – уж я повидал бредовых больных. Нет, передо мной был какой-нибудь умудренный опытом сельский философ, бесконечно терпеливый, но давно потерявший надежду быть не только, что понятым – услышанным своими простецкими земляками.

Словом, я пребывал в недоумении.

Кулик улыбнулся:

– Да вы не расстраивайтесь. Я же не настаиваю. То есть Кулик не настаивает. И даже солидарен с вами. Очень может быть. И приемлет земную смерть, ибо так удобнее ладить с повседневностью. Но это Кулик. А Некулик на своем стоит. Говорит, и прошлое, и настоящее, и будущее – все там.