Икура дэс ка? Сколько это стоит?

«Подожди меня», – сказала она сквозь общий шум.

Ждать я не стал. Через оркестровую яму, по железному трапу, поднялся к длинному ряду гримёрок. Этот путь я знал с детства. Нашёл фанерную дверь с табличкой «А. Ф. Саидова». Вежливо постучал и услышал:

– Да-а-а, кто там?!

– Это я, – говорю, – можно к вам?

– Заходи, лишенец! – сказала Лада скрипучим голосом тюремщицы. Потом уже своим: – Минутку, Андрей, я только оденусь.

Лада была в пушистом халате, надетым на голое тело. Её лицо блестело от слоя косметического вазелина.

– Не смотри на меня, – сказала Лада. – Я сейчас страшная.

– Красоту ничем не испортишь, – успокоил я артистку и уселся в кресло за её спиной.

Гримёрка была крохотной с длинным столом во всю стену. На столе стройные ряды разномастных баночек, коробок и флаконов. Засохший букет прошлогодних цветов в китайской вазе. Мои астры лежали рядом. Овальное зеркало в багетной раме отливало жёлтым. В нем отражалась уже красивая Лада. Потом она смыла остатки грима у фаянсовой раковины и сказала:

– Отвернись, охальник, я оденусь.

– Я зажмурюсь.

Я закрыл лицо ладонями, однако успел заметить взлетевший на вешалку халат и юное ослепительное тело артистки, отражённое в зеркале. Жаль, что этот миг пролетел очень быстро, словно вспышка далёкой молнии.

– Ничего лишнего не увидел? – тут же спросила Лада.

– Лишнего – ничего! – честно признался я.

Что может быть лишним на теле обнажённой девушки?!

– Я уже, – наконец, сказала Лада, завязывая пёструю косынку на своей шее.

По крутому трапу, мимо балок и манильских концов, мы спустились на сцену. Там неровными уступами возвышались столы из театрального реквизита. По их периметру восседала вся театральная рать. Мы с Ладой уселись в конце стола на лавочке, выкрашенной в контрастный болотный цвет. Много воды утекло с тех пор, но знаменитый гвоздь был на месте. Правда, его предусмотрительно загнули.

Главреж заканчивал свою речь:

– Ещё раз поздравляю вас, товарищи, с успешной премьерой! Нас ждут новые горизонты. Нотр-Дам-де-Пари, к примеру. И, как сказал Эмиль Золя…

– Водка греется, – заметил мой сосед слева.

– На Париж! – закончил свой тост главный режиссёр. – Ура!

Крики «Ура!» заглушили звон антикварных сосудов. Кто-то водрузил на голову режиссёру корону из кровельного железа. На его колени по очереди падали две девицы.