Ванкудесса, или Третий крестовой поход мормонов. Неисторическая фантасмогория

Гамаюн широко раскрыл клюв и начал хохотать по-вороньи – Ка, ка, ка, ка, кар! Ка ка, ка, ка, кар! – К вечеру сюда прилетит Милка, и мы втроём полетим на восток. Путь у нас не близкий ей отдохнуть надо. Ты ребе хоть и не вышел ростом, но ноша для Милки тяжёлая. К тому же пока лучше летать по ночам и не пугать народ, потом пойдут места совсем дикие, можно будет и днём продолжить путь.

Шломо, грешным делом, подумал, что Господь мог бы устроить ему путешествие и комфортнее, но высказаться не решился.

– А кормить меня вы, чем будите, орешками? – спросил он, решив, что в силу важности миссии о нём всё же должны заботиться.

– Ну, дорогой ребе, – Гамаюн хмыкнул – Придётся попоститься немного, но сильно отощать мы тебе не дадим. Тут за озером знакомые мужики рыбу валят. Для тебя, Шломо, я, пожалуй, туда слетаю.

Гамаюн вскочил на камень и взлетел в сторону солнца, уже начавшего кренится к закату. Шломо проводил взглядом исчезающею чёрную точку и пригорюнился. Никакого призвания к великому служению он в себе не ощущал.

Глава 4

Примерно через полчаса Гамаюн принёс в когтях огромный кусок свежего балыка. Шломо разломал его вдоль и вместе с вороном приступил к трапезе. До этого ребе ни разу не приходилось есть красной рыбы и, насытившись, он спросил ворона.

– И где ж такая рыба водиться?

– Известно где, в реках.

– А я думал в море – заявил Шломо – в нашей Жмеринке тоже речка была, а такой рыбы я с роду не видал.

– Ещё увидишь. Там куда мы летим её навалом.

– А ты там бывал?

– Я нет. Я вообще-то домосед мне и здесь хорошо жилось. Я тут и знахарь, и прорицатель, и за советом люди любят ко мне обращаться. Я даже руды разведывать научился, за сотню лет чему не научишься. Но один ворон из нашей стаи как-то туда залетел и прожил там сорок лет. Край там богатый и зимы вовсе нет. Снег только на горах бывает. И люди там хорошие, очень зверей и птиц уважают. Ты, ребе, не бойся, со мной не пропадёшь. Твоё дело проповедовать, а о подношениях я позабочусь, заживём припеваючи.

– Ну, тебе то легче, там, небось, вашего брата хватает и понимаете вы друг друга без слов, а мне то, как среди дикарей жить, ни языка я их не знаю, ни обычаев. Как же я проповедовать смогу?

– Сможешь, Шломо, сможешь, Господь об этом позаботится.

Ребе опять затосковал – Так неужели я больше своего дома не увижу?

– Так, Шломо, Бог повелел. Мне тоже жаль с родными местами расставаться.