(Не) болит внутри

В конце смены всегда так: то ли хочется, чтобы закончилось уже все это поскорее, то ли чтобы замедлилось хоть на пару дней.

Этаж, пахнущий десятилетками и душной постирочной, спит. Соня же не спала всю ночь – незавидная участь ночной дежурной, еще и напарники подкинули работы. Доделать, переделать, оп, это мы вообще не начинали… Так и выходит, что десять часов в окружении сопящих детей пролетают с той же стремительной беспощадностью, что и последняя смена лагерного лета.

Соня останавливается возле комнаты в центре коридора, снимает блокировку телефона.

Семь двадцать шесть. Можно было бы еще пять минут, конечно, но чем раньше начнешь будить, тем раньше пойдешь спать.

– Дети, вста-аем! Доброе утро!

Первый оклик всегда ни о чем. За ночь одеяло и подушка становятся дороже любимых вожатых и оладий с вареньем на завтрак, так что за первым окликом идет второй. За вторым – третий, потом все эти стуки в двери, мальчики, вставайте уже, эй, я вижу, что ты спишь, давай, утро, снова утро, пора делать дела…

– Финишная прямая! – Лера радуется с порога лестничной площадки, Соня в ответ неопределенно поджимает губы.

 – Один день, а завтра уже домой, в ванну, есть эклеры…

Поразительно, насколько примитивными становятся желания после месяца жизни в лесу. Ванна, своя комната, поход в супермаркет, кофейня на углу дома, и чтобы никаких «сдайте план мероприятия» и «где рефлексия дня».

– Видела Аню?

– Она проснулась, когда я уходила. Миша, поднимайся, иначе вернусь со стаканом воды! – Лера ровно на полшага показалась из комнаты мальчиков и сказала: – Ты можешь идти уже, я разбужу ее детей.

– Супер, спасибо!

Дети просыпаются – и твой дозор окончен, ночная вожатая. Уползай восвояси, пытайся заснуть. А ближе к вечеру поднимайся и делай свое важное дело – последнее в детском лагере и тающем на глазах лете.

Соня выходит из корпуса, поправляет лямку рюкзака на плече и спешит за столовую, чтобы ни с кем не столкнуться. Затем сворачивает на лесную тропинку, проходит костровые места и выходит к промзоне.

Там слышен шум бензопилы и пахнет самодельным зоопарком и сыростью широкого ручья. Соня останавливается посреди голубого мостика и пытается выровнять дыхание.

«Это вожатский мостик, – говорит голос в ее голове так четко, будто не прошло с того момента трех лет. – Детям тут ходить нельзя».

Соня стоит на подгнивающих облупившихся досках и думает, как же так сложилось, что человечество изобрело ядерное оружие, но не таблетку от воспоминаний.