Кинокефал

 – Как, наверное, сложно было общаться с ним, брать у него интервью… Ведь иной раз и на расстоянии, сообщая результаты дел, говорить с герр Доберманом очень трудно, а тут ещё и ворошить личное…

– Так дядя мне пересказывал слова-то смельчака этого, что в разговоре герр Бонифац порыкивал, а в конце беседы чуть в горло не вцепился! Хорошо ноги успел унести, а не то бы…

– Прямо какие страсти… – я уловил, как Йенс покачал головой.

– Да нет, Йенс, не страсти. Помнишь, как он раскурочил городскую будку? Это из-за того, что ему диалог пришёлся не по душе, – вставил Гуго.

– А может, правда, что всё это из-за отношений с отцом, результат детской травмы и… как там в газете было?

Щелкнула зажигалка, помимо услышанного вдарил смрад. Йенс закашлялся.

– В газете, Йенс, была представлена причина неадекватности с человеческой точки зрения, в то время, когда все очевидней! Это зверь! С человеческим телом, некоторым разумом, но зверь!

– А как он собак ненавидит! – подхватил Гуго, тоже ставший высказываться довольно громко.

– Возможно, вы и правы, – вдруг тихо согласился Йенс. – Возможно правы…

В процессе перемывания моих костей, собаки разразились истошным воем. Подсознательно я знал, что гомон увеличивался по мере выплеска моих негативных мыслей, но каким образом это происходило, я не вникал, унимая собственный вырывавшийся рык.

– Да заткнитесь!

Донёсся звук, ударившей ноги по железу.

– Да-а, разбушевались они сегодня, – растерянно протянул Гуго. – Проклятые пустобрехи! Неужели у самих башка не болит от собственного воя?

– Разумеется, нет. Как у пустых комков мяса может что-то болеть?

Олаф хмыкнул и сплюнул.

– Зачем ты так? Собаки – живые существа всё-таки.

– Ты еще скажи, что кинокефалы тоже люди.

Презрению Олафа не было предела, такой же смрад исходил и от Гуго, а вот Йенс ещё не окончательно пропитался смрадом.

– Давно доказано всеми учёными-переучёными степенями мира, что допотопное мнение о живности, созданной для… как там было? Для кристаллизации души и воплощения конечного продукта в образе человека – выдумки. Зверьё – оно и есть зверьё и стоит особняком от человека. Вот, Йенс, ты можешь представить, чтоб душа твоя влачилась в этой твари?

Характерный визг и злобное рычание говорило о том, как дворнягу немилосердно пихнули ногой.