Кинокефал

– Я… – на мгновение Шлюфлер смешался, но этой заминки было достаточно для проникновения в мой нос хмеля и серы, – я же говорил, что впервые в Штрумфе. С Ребелем разговаривал мой коллега.

– Вы с вашими коллегами, похоже, переговорили со всеми друзьями и родственниками отца, – я невольно ухмыльнулся. – Вашей газете совсем не оставили тем, кроме как писать о собаках?

Шлюфлер покраснел. На его шее забилась жилка, но глаза сохраняли неподвижность.

– Появление всего того нового, что символизирует достойную часть Киммерии – Алеманию, всегда будет представляться событием важным.

Пусть даже то будет появление новой породы.

«Ишь как выкрутился», – я немного воодушевился, в первый раз за весь диалог, насладившись словами Шлюфлера, но ненадолго. Чуя его насквозь, понял, что речь эта состояла из изворота, без вкладывания души и веры.

«Что ж, порой и какой-нибудь „Шлюфлер“ в своем словоблудии выразит нечто достойное. Правда, абсолютно случайным образом».

– Поэтому, – продолжал журналист, – наша задача собрать воедино все составляющие детали этого символа, определить, что подвигло на его создание…

Тут Шлюфлер так внезапно перескочил с высоких речей на низменный вопрос, что я не успел верно отреагировать.

– Герр Бонифац, что у вас в вазочке, собачий корм?

– Нет, это вяленое мясо…

– Для вас?

Я осознал, как здорово мерзавец подловил меня. Сушеное мясо безукоризненно напоминало собачью еду, в какой-то степени ею оно и было. Особенно здесь, в подобной обстановке, в которой, как, видимо, представил себе этот симиа: пса, сидящего за столом, напротив которого в вазочке его корм.

Как унизительно. Противно. Главное – не зарычать. Шлюфлер, словно дав пощечину, поспешил вновь нанести удар, не дожидаясь ответа.

– А знаете, может, ваш отец хотел воспроизвести родное существо, подобное себе? Он ничего не говорил вам об этом? Ах да, простите, вы же почти не общались. Знаете, найти общий язык с собакой порой легче, чем с родными детьми…

– Вон.

Я начинал задыхаться. К вони серы и хмеля, заполнившей мой кабинет, примешался запах разложения.

Вдобавок, я еле сдерживал себя, но если б прорвалось, то мерзавец был бы доволен. Его веселье омрачила бы только прокусанная шея, но мне не хотелось заходить так далеко. Совсем не хотелось.

– Извините, но время наше ещё не…

– Вон! – я повысил голос. – Интервью закончено, покиньте кабинет.

Шлюфлер поднялся. Сейчас его фигура почему-то не казалась хлипкой, как в начале, он даже приосанился.