Кинокефал

Рейн в мгновение ока оценил ситуацию и замолчал. Если б не запах, я бы подумал, что Рейн испарился, до того его присутствие сделалось неслышным. Ощутив давление лишь собственных пальцев, выпрямился.

– Прости, – выдавил я и отвернулся к огню.

Взглянуть ему в глаза после происшедшего было больно, словно меж нами отсалютовала добрая ссора. Рейн видел меня прям-таки изнутри… Неужели отец в своей породе воссоздал меня? И его заметки – чистая правда обо мне? Нет! Не желаю!

Сам не ожидая такой прыти, резво вскочил с кресла, схватил альбом и бросил его в огонь.

Красные языки жадно оплели новенькую кожу, древние страницы.

– Мне противно, что отец видел во мне это… – обернулся я к Рейну. – Пусть его записи горят. А я… Ты все правильно сказал.

Рейн осмелился подойти ко мне и встать рядом. Теперь мы вместе глядели в огонь.

– Бони, а ты не заметил, что твой летописный лист был вырван и наклеен поверх портрета отца?

– Что? – слова Рейна огорошили. Уже в который раз.

– Думаю, что данную характеристику отец писал на вас обоих.

Он, возможно, делал свои выводы и на основе своей селекционной работы вывел то, во что вы могли бы превратиться. Это предостережение, адресованное тебе, Бони.

Мысли витали, как мушки. Собрать их в одно целое не представлялась возможным.

– Что ж он, старый лис, ни записки, ни письма не оставил?

– Скорее всего, он подразумевал, что альбом подействует на тебя безотказно и будет красноречивее всех слов.

Я покосился на Рейна.

– А может, ни о чем он не думал.

– Может быть, – легко согласился тот, – но не сердись на отца. Отпусти к нему своё негодование, не надо.

– Ничего обещать не могу, но постараюсь.

Я обнял друга за плечи.

– Мы выхлебали всё твоё противоядие, Рейн, где там твой ресторанчик?

Рейн улыбнулся, обнял меня ответно, и вместе мы зашагали из кабинета. Пламя угасало, оставляя после своей пирушки чёрные уголья.

Прежде чем покинуть последний приют отца, я щёткой вымел с ковра острые грани своего гнева. Осколки стекла исчезали в совке, пускай и эмоции, нахлынувшие на меня в этом доме, тоже исчезнут.

Далее мы с Рейном спустились с лестницы и, будучи в коридоре, уловили стук собачьих когтей. Берта с Шарортом, надеялись, что их выпустят, но мы прошли мимо. Пусть с ними возится Ребель.

На выходе из дома я приостановил Рейна. Он вопрошающе вздернул подбородок.

– Прежде чем мы выйдем отсюда, я хотел бы попросить тебя не поднимать пока тем, обговоренных в этом доме.

Рейн согласно кивнул.