Палимпсест. Умаление фенечки

Порождение секретов в походе нежелательно, кроме того, сплочение ребят вокруг одной позитивной, пусть даже дискуссионной идеи полезно.

– Текст в целом мне начинает нравиться. Видно, что это из вашей натуры, что переживаете за героев, а сочувствуете вообще всем. Вы с этим будьте в жизни осторожнее.

Проводник взял рукопись, стряхнул с неё сухую грязь, стал для убедительности потрясать листами в воздухе.

– Ага, спасибо! – ответила Света и про текст, и про жизнь.

– Для начала такой вопрос: как это дети одновременно имеют и воплощённую, и невоплощённую сущности? Боюсь, может быть непонятно.

– Ну это не совсем выдуманный текст. Для меня. Всё так и есть. Мне это пришло, я не сама. Если хотите, это как двойственная природа света: и волна, и корпускулы. Двуединая природа, – у писателя непроизвольно появились слёзы.

– Просто принять это?

– Да, именно, просто принять, – автор сквозь слёзы заулыбалась, показалось даже, что на её ресницах промелькнула радуга.

Ему вообще нравились такие разговоры: про значимые для одного-двоих человек частности, про полутона и впечатления, прозрения, предположения, – так сопрягались реальности людей, суть обретала действенную плоть, от взаимопонимания можно было двигаться в большую даль.

– Бабушка у вас слишком идеальная. Правильно я понимаю, что у вас не было бабушки?

Света замялась. Она не ожидала, что литературоведение перерастёт в психотерапию. Но быстро решила про себя, что это, значит, тоже часть писательского труда: быть в готовности к психологическому препарированию.

– Да, бабушки ни одной не было. Это моя фантазийная бабушка, какую я хотела бы себе. Оставьте мне её такой.

– Ну это вы героев оставляете или нет.

– Ага, – кивнула Света.

Она отодвинулась от бесплатного редактора. Стала прислушиваться к внутреннему кипению противоречивых чувств и мыслей, решала, что важно, а что нет. «Интересно, какой бульон из этого приготовится? Будет ли съедобно?»

– Дашь потом почитать? – зачем-то прошептал Роман.

Рассвет заливал окна школы, от прохлады на стёкла села роса.

Роман поднялся, в возбуждении стал хлопотно собираться, показывая своим видом готовность к дальнейшему движению, если не к подвигу. Потом парень ушёл в туалет и намывался там десяток минут. В походах Дом даже не чистил зубы и не знал мыла: самый малый груз на длительном пути был обузой, мешал какой-то пилигримской сути.

Домысливать умел долго ждать и не испытывать раздражения.