Палимпсест. Умаление фенечки

Пусть невеликое, пусть тронутое или даже с плесенью, но нечто, что от человека может быть ему опорой. Просто надежда слишком, нам её уже не надо, заберите это – да уже забрали.

Когда кто-то в подвале начинал напевать, его сразу останавливали. Дети песен не знали совсем: им было незачем. Радио тоже не включали, хотя приёмников было много. Потому что не ждали ничего, и ни разу оно в её маленькой жизни не сказало действительно определённого, с чем можно выйти на люди, смело пронести что-то своё.

Дотерпеть бы до весны.

Пойдёт первая зелень – всегда можно найти какую-то негорькую травку, пожевать, проглотить или сплюнуть, в зависимости от её качеств и степени собственной голодности. Апрель уже скоро, но это ничего, кроме травы, не значит.

Правда, с приходом весны появлялось больше «зелёнки» – так взрослые называли окрестные перелески, – и стрельба увеличивалась. Но по силе звука все уже научились определять, опасно это для них или нет. Самих военных обитатели подвала давно не видели. Возможно, там воюют какие-то невоплощённые человеки, а может, и вовсе нелюди, орки, бесы, нежить…

Почему у них столько снарядов и патронов, а мало хлеба?! Хлеб давно не сеют.

«Посеяться в этом году не дадут», – привычно толковали взрослые.

Подслушанный разговор

– Пойдёшь отмечаться? Может, что и без записи дадут, – спросил дедушка Мирона у Светиной бабушки.

– Сегодня нет. Мне уже ничего не надо! – бабушка сначала полулежала на решётке кровати без ножек, потом полностью легла, но продолжала разговаривать с собеседником, не поворачивая к нему головы.

Дедушка придвинул остатки кресла ближе к её изголовью, обозначая расположение к женщине. Свет немного пробивался сквозь распахнутые днём двери подвала и, рассеиваясь, позволял видеть контуры людей и предметов. Все, кто здесь был (а приходили периодически до двадцати человек), в периоды затишья старались выйти наружу: похлопотать о еде, узнать новости на площади или у прохожих, попробовать побыть на солнце. За тревожную зиму устали сидеть в темноте и сырости, а так хотя бы иногда приходила радость от солнца срединной весны.

Фронт отодвинулся, и самолёты стали летать реже – можно было хотя бы немного пожить.

– Погаси, пожалуйста, свечу. И так глаза болят. Ну и из экономии.

Мужчина свечу не погасил, а поставил её позади, чтобы свет не попадал женщине в глаза.

– И так всю жизнь экономили. Извини, дорогая!

Людям было глубоко за семьдесят, они уже слабо двигались, но могли ещё разговаривать.