Хромая лошадь

По правде говоря, никто не знал, какой у него цвет волос; лично я его видел только бритым под ноль. Или в шапке. О, эта дебильная шапка! Непонятно, для чего он нацеплял её. Она не выполняла свою шапочную функцию: не закрывала уши и не защищала от ветра, она лишь слегка обозначалась на макушке. Вдобавок к этой шапке он носил цветную олимпийку для дополнения дебильного образа. Причём образ этот сопровождал его круглогодично. Он вёл себя так, будто думал, что выглядит максимально понтово.

Когда он вошёл, то сразу бросил свой товар на ближайший столик: издержки профессии. На моей памяти никто никогда не передавал это вот так в руки: один незаметно сбрасывал – мол, не знаю, откуда упало; второй поднимал с земли – ого, вот это находка!

Иногда он приводил с собой не менее мутных ребят, но мы никогда не спрашивали, кто это, и те всегда молчали. Вот и сейчас Седой пришёл не один.

– Знакомьтесь, это Кристина.

Мы уставились на державшую его под руку девушку.

Она жевала жвачку, широко раскрывая рот. Несмотря на презрительно-оценивающий взгляд и дерзкую позу, её пухлое лицо выдавало несовершеннолетие.

– Твоя дама выглядит молодо, – сказал Матвей, подходя к столику, – лет на восемь, – со смехом добавил он.

Мы с Глебом тоже засмеялись.

– Вообще-то, мне шестнадцать, – произнесла Кристина детским голосом.

Смех затих. Матвей, неловко кашлянув, убрал пакетик с травой в карман. Я ногой отодвинул за кресло стоявшую на полу банку с пивом. Мы перевели взгляд на Седого.

– Ты в натуре привёл сюда школьницу? – спросил Док.

– Да чё такого? Любви все возрасты покорны, – промямлил Седой.

– Я знаю другую поговорку, но не буду её озвучивать в присутствии детей.

Мы с девицей переглянулись.

– Зай, чё им от меня надо? – пропищала она своему спутнику.

– Да ничего, – ответил тот. – Давайте бабки, и мы погнали, – бросил он в нашу сторону.

По негласным правилам, деньги, в отличие от товара, кидать нельзя. Док протянул ему руку на прощание и передал сложенную купюру через рукопожатие. Этикет как-никак.