Мой любимый глюк

– Ой, Антонинванна, да и что с того? Полно народу с зелеными глазами. Вон, у Пал Егорыча (тьфу-тьфу, вот к чему я вспомнила именно его-то?) тоже зеленые.

– Не скажи, Зоенька. Не скажи. У Егорыча они темные, как вот болотная вода бывает, с прозеленью. А у этого – ну чистый изумруд, – вела свою песню старшая.

Изумруд. Да.

Под звук ее голоса, плавного и ласкового, мои глаза опять чуть было не закрылись, и я, наскоро допив свой кофе из любимой чашки, кстати, с изумрудного цвета листочками, решительно поднялась.

– Пошла я, Антонинванна. Надеюсь, сегодня уже больше не понадоблюсь, – сказала я, и с надеждой посмотрела на старшую.

– Да теперь  справимся, – уверила она. – Раз уж пришел в себя. Видишь, и заснул потом ну как младенец.

– Иди, иди, Зоенька. Да выспись как следует, – с заботой в голосе сказала пожилая женщина.

Оказавшись наконец на улице, я зябко поежилась и поскорее двинулась к дому. Но вот эти слова старшей медсестры об изумрудных глазах моего личного глюка так и не давали мне покоя.

И вообще странно, почему я сама этого не заметила.

–Ох, Зоя, Зоя, – укоризненно сказала я себе, шлепая в своих вездеходах по полноценным осенним лужам.

Нет, понять-то меня было можно. Когда последний раз у меня был мужчина? Вот то-то. Свежо предание, да верится с трудом.

Вот так странно складывается моя жизнь. А вы говорите. Отца своего я не помню, и не мудрено. Ведь не видела его никогда. Мама говорила, что летчик был.

Да ведь у нас дома ни одной фотографии его не было. Ни одной!

И только когда я уже была достаточно взрослой, вот уже готовилась поступать в медучилище, мама перед своей смертью наконец рассказала мне кое-что.

Правда, никто из нас еще не знал тогда, что она уйдет так быстро.

Так неожиданно.

А вот мама, видно, почувствовала. Потому и сказала мне все неприглядную правду о моем отце и самом  обстоятельстве моего совсем не непорочного зачатия.

Как тогда же выяснилось, и обстоятельства появления моего на свет тоже были весьма интересны.

Я смахнула предательскую слезу, которая, чувствуя сегодня мою явную слабость, скатилась по щеке.

Вот что за день!

Второй раз уже плачу, ага.

– Несгибаемая, всегда бодрая Зоя Савельева, похоже, сдает позиции, – горько усмехнулась я.