Блэкаут

Я это называю минутой молчания: мои родители почему-то считают, что сидеть надо молча, и мы с Алинкой в такт помалкиваем. Папа хлопает по плечу, что значит «пора», хотя я и сам прекрасно слышу, что все встают. Едем на автовокзал, и мне кажется, что весь мир замер в каком-то ожидании. Тихо, как перед ядерным ударом. Даже рукопожатие Сани Митрофанова на вокзале перед самым нашим отправлением было каким-то особенным в тот день. И чем чаще я потом вспоминал это рукопожатие, тем больше убеждался, что странное предчувствие было у нас обоих.

Почти сутки мы с Алинкой тряслись в автобусе – билетов на поезд нам не досталось, потому что шел август, а собрались мы всего за пару дней до отправления. В этой дороге мы на своей шкуре узнали, что такое пытка бессонницей. Колени упирались в переднее сиденье, спина затекала от шеи до задницы, а о кондиционерах на этом рейсе не слышали. Остановок раз в три часа мы ждали, как алкаш пятницу, но под конец пути и они перестали радовать – чем ближе мы подъезжали к Кавказу, тем на улице становилось жарче, а о том, чтобы принять горизонтальное положение, по-прежнему приходилось только мечтать.

Мы с Алинкой развлекались болтовней. Я старался не думать, что меня ждет на этих сочинских концертах, но когда сестра уставала лепетать, я оставался один на один со стаканчиком остывшего кофе, затекшей задницей и мыслями о превратностях бытия.

Я тогда не задавался вопросом, почему Славнов позвал именно меня. Это был один из тех моментов, когда совершенно не задумываешься, правильно ли поступаешь.

Просто знаешь, что должен это сделать, и все. Фаза разговоров пройдена, теперь я ехал на реальном автобусе, по купленному за реальные деньги моих московских друзей билету выступать на двух реальных концертах. Это значило как минимум то, что, по мнению Славнова, я играю лучше всех тех, до кого он смог дозвониться. Либо S-14 разосрались со всей музыкальной Москвой, и никто больше не захотел с ними сотрудничать. Либо Славнову лень набирать табы, а на слух песни могу выучить только я.

На этом я, кажется, и заснул, и это было уже под утро.

– Кавказ, – промурлыкала Алинка сквозь улыбку, я понял, что она смотрит в окно на горы, а эта штука, которая жжет мне щеку, – высокое солнце субтропиков. Я улыбнулся в ответ. – Кофе? – спросила она.

– Спрашиваешь, – хмыкнул я.

Она зашуршала пакетом, доставая термос, и я заметил, что весь автобус уже вовсю копошится перед прибытием.

Через час мы были на сочинском вокзале.