Танцуй, пока не убьют

И угасающей мелодии затишье

Уловит слушатель, который, чуть дыша,

Перепрочувствует в себе, что он услышал,

Но не поведает, о чем поет душа.

* * *

Синицы, птицы черно-белые,

Словно летающие зебры

Нетерпеливо петли делают

Вокруг покуда спящей вербы

Как не легко принять решение,

При том не спутаться ни разу,

Вот так же через гнет сомнения

Весна идет волнообразно.

* * *

Разве в дури вычурны

Проблески ума?

Я тебя не вычеркну

Матушка-зима.

Хоть снега угробили

Проблески тепла,

Вряд ли зимофобия

Сильно расцвела.

* * *

В чью память – дерево, достойному – броня,

Кто нас покинули, чего теперь с них спросишь.

Кому положено, тому подай коня,

А после статуей поставь его на площадь.

Не то Иван, не помнящий родства.

Вольготно ли ему, скажи на милость?

Коль есть еще на свете трын-трава,

Навряд ли в жизни что-то изменилось.

* * *

Мне все говорили, а я не поверил,

Что то, что сквозит через окна и двери,

И прячет в тумане дома.

Что только на позднюю осень похоже,

Что вовсе нельзя, совершенно негоже

Назвать строгим словом «зима».

Что именно это она колобродит.

С дождем в январе на исходе

* * *

Не убоясь широт диаметра московского,

Не в бытовом алкоголическом бреду,

Я от метро во честь и славу Маяковского

К платформе Северянина иду.

И поднимаю транспарант, мне кем-то вверенный,

Что жизнь по-прежнему куда как хороша

У нас всего теперь что хочешь есть немерено,

Живи и наслаждайся не спеша.

* * *

Бумага и перо для слов

Исходно хрупкая основа,

Слова, сплетенные из снов,

Вернуться в сны стремятся снова.

Эзоп, лукавый пилигрим,

Бредет за мной из строчки в строчку,

Пусть путешествует, Бог с ним,

Язык и ум его отточен.

А Сирано де Бержерак,

Чей нос был более чем странен?

Считал свой лик как божий брак

И принял смерть у ног Роксаны.

* * *

Барокко переходит в рококо,

Кто дева – куртизанка иль невеста?

«Элегия» Массне, «Манон Леско»

И гул у театрального подъезда.

Аббат Прево прочитан на заре

С бледнеющей и тающей луною,

И горе кавалера де Грие

Все связано с Манон Леско одною.

О, где же вы исчезли, дни любви?

Сиротствуют без скрипок обертоны.

Любовь сошлась со смертью визави

И к зрителю выходит на поклоны.