Танцуй, пока не убьют

И взглядом мудрого прозектора

С надменным клювом вместо губ,

Он отразил в разбитом зеркале:

Где стол был яств, там будет труп.

* * *

Унылой зелени осенней

Не для гербария листы.

Они как весточки о тлене,

Как панацея от забвений,

И оберег от суеты.

Спадут листы, тоску я скину,

Возникнет зимняя картина,

И вечерком у камелька

Открою новую страницу,

И так заполню, чтоб гордиться

Своей фамилией на «Ка».

* * *

Я ступаю на Аничков мост,

Будто снова бреду по Парижу,

Точно так, как придя на погост,

Вычисляю, а кто еще выжил.

Грусть печальная, анахронизм,

На заре двадцать первого века,

Когда все познают дзен-буддизм,

Жить как словно духовный калека.

Надо срочно очистить свой мозг,

Просветляя астральное тело.

И в преддверии метаморфоз

Никогда не бросать это дело.

* * *

Мы не грязь, мы алмазы в пыли,

Славен тот, кому хватит извилин,

Пусть ценою огромных усилий

Умудриться поднять нас с земли.

И откроется тысяча граней,

Как они заиграют, искрясь…

Только вряд ли хоть кто-нибудь станет

Под ногами разглядывать грязь.

* * *

Отнюдь не сахарный балтийский месяц март,

И снега серого обмякшие обноски.

Афиша в инее, где Новый Рижский театр,

На ней два имени: Барышников и Бродский.

Спешите видеть, как стареющий танцор

Стихами умершего друга и поэта

Без толку борется со смертью, фантазер,

И иллюстрирует в движеньях танца это.

В стихах у Бродского – как страшно умирать,

На сцене – пластика Барышникова, эхо.

И нет понятия, где Божья благодать,

В развалах жизней изощренных и успеха.

Невольно вдумаешься: каждому – свое,

И уготован всем конец согласно вере.

Вдвойне блаженен, кто уйдет в небытие,

Улыбку счастья на уста свои примерив.

* * *

Изъезжен город славный мой, исхожен,

Маршруты все изведаны, пути.

Одно меня порой желанье гложет —

От Пушкинской до Сретенки пройти.

Ночная тишь машинный шум стреножит,

Встревоженному эху нет конца,

И вряд ли где найдешь конец, похоже,

Безлюдного бульварного кольца.

* * *

По камушкам, бродом, по камушкам,

Вдоль Леты-реки, через гниль,

Шагаю, как братец Иванушка

К старушке своей Изергиль.

А если вдруг будет сомнение,

То я из широких штанин

Достану удостоверение,

Что я человек – гражданин.

* * *

Гиацинты, цветы традесканций,

Колоски зеленеющей ржи.