Остранение

Голубой кипарис,

руки, крики людей —

я растерзан, я предан, я умер.

Я поэт и художник,

халдей, иудей,

я дурак,

сероглазый безумец.

Я немного устал,

я заметил, как кровь

затекает за белый ворот.

Из всех меня ненавидевших

можно новый

составить город.

Мое имя еще обжигает уста,

слух тревожит последнее «Ave».

Занимается день,

я убит, я устал,

я останусь как медный аверс

в полотняных котомках моих горожан.

Безмятежно

и золотисто

занимается день,

и немного дрожат

надо мной молодые листья.

    IV.III.MMXXII

Перед каждой субботой…

Перед каждой субботой

отец из меня достает небольшое слово,

и я застываю.

Я застываю, но мысль моя

невесома,

и пока отец закрывает дверь,

на засов

запирает ставни,

мысль меня несет

к берегам Влтавы.

Там, у реки, мысль меня

превращает в песок и глину,

и меня несет уже река

мимо кладбища, замка мимо,

протекая сквозь

города, луга, перелески,

приносит к морю,

море меня принимает,

море мое растворяет горе,

и я на миг забываю, что я

самый обычный голем.

Иногда слова, что в моих устах,

застревают как камни в горле.

Если я не из наших, то я,

может, просто один из гойим,

но отец говорит, что я не из гойим,

а самый обычный голем.

Я ему говорю: возьми у меня

ребро,

сотвори кого-то:

брата, друга, собаку, кота, земляного бога.

Разве это много, отец?

Ведь это совсем не много.

В этом пыльном пустом чердаке

мне так одиноко.

Отец говорит, Адам был как я,

но только с дыханьем божьим,

кровью в жилах, нутром горячим,

молочной кожей,

с жаждой славы, любви и мести

в мятежном сердце.

– Оттого Адам и был смертен, а ты бессмертен.

Отец говорит, что меня приручил и теперь

за меня в ответе,

что в груди без сердца легче, вольней без сердца.

Он не знает: во мне давно

зародилось сердце,

и теперь оно бьется, так бьется, что я научился

плакать,

слезы мне смывают черты, лицо начинает капать,

и тогда я снова рисую себе глаза деревянной

палкой,

и когда приходит отец, я ему улыбаюсь,

легко, широко и ярко,

потому что я самый обычный голем,

а голем не может плакать.

    19.04.2022

Снег хрустит под ногами, и дед говорит внуку…

Снег хрустит под ногами, и дед говорит внуку:

– Мне всегда хотелось увидеть большую зиму.

Звезды падают с неба, в воздухе пахнет дымом.

Дед дитя обнимает и дует ему на руки.