Колыбельные

Её обжорству нет предела,

И вдруг не будет блюд хватать —

Пожрёт всё твоё золото,

Но может и тебя сожрать.

Вторая, благо, не такая:

Стеснительна, но и горда,

Она тиха, но величава

И в стороне стоит всегда.

Её окутывают ткани,

Словно скелет за ними скрыт.

Туманный, но манящий голос,

Глаза – холодный эбонит.

Но у неё одна есть шутка:

Бывает, смотришь в пустоту,

Как вдруг у шеи замечаешь

Её алмазную косу.

Мои несбыточные грёзы

Я с первой разделять привык.

В её объятьях бормочу я

«Согрей», похожее на крик.

Она меня поймёт, утешит,

Прижмёт сильней к своей груди,

Но вдруг она меня отвергнет —

Я буду тускло тлеть в тени.

И там найдет меня другая,

Повеет лёгкий хладный бриз,

И припеваючи прошепчет:

«Отдайся мне, мой юный принц.

Я не вселю в тебя прохладу,

Не кину под палящий зной,

Моя вуаль впитает слезы.

Со мной ты обретёшь покой».

Их имена нам всем знакомы,

Их имена привыкли петь,

Их имена вселяют ужас,

Их имена – Любовь и Смерть.

Колыбельная ей

Я боюсь, что останусь без чувств

В один день я проснусь и подумаю:

«Мне не больно, и я не боюсь»,

И мне апатия будет короною.

В глухой тишине, что недавно живёт

Над моей столь же тихой кроватью,

Я слёз не пускаю, они создают

Только мысли об этой утрате.

Точнее, они создаются из них.

Кто они? Из кого создаются?

Так, слеза вытекает из мыслей простых,

Ну а мысли откуда берутся?

Вот опять я пытаюсь куда-то отвлечь

То, что хочет сожрать мою душу.

Но оно не способно спокойно залечь,

Пока горе не выйдет наружу.

Настал, наконец, час, когда я скажу

«Давай!» смертоносному зверю.

Ты выпущен, друг, и хоть я и дрожу,

Я сам расскажу о потере.

Мне нужно начать, нужно мысль привлечь,

Ту мысль, что так явно мрачна и грустна,

Ведь только она может снова возжечь

Тот образ, которым когда-то была.

Итак, вспоминаю.

Я помню то пламя, что чувствовал я,

Когда она рядом, когда она смотрит,

Когда смотрю я на неё, так любя.

Наверное, это и есть сущность счастья —

Тепло, что согреет в лютейший мороз,

Пред ней на колени готов был упасть я

И гордость готов потерять был всерьёз.

Я не был контужен и не был смущён,

Нет-нет, я был только лишь предан себе.

Я слушал себя, ведь ума не лишён,

Но как-то услышал: «она нужна мне».