Искупление

Она стала выбиваться с ещё большим остервенением, не понимая, что её убийце это приносит только удовольствие. Он медленно прокрутил палец и стал так же медленно разрезать её живот. Дойдя до грудины, двухметровое существо вынуло коготь и один резким движением раздвинуло кожу. Очередной крик. Крик беспомощности. Крик отчаяния, в котором слышалась мольба о помощи и прощении. Но уже было поздно. Слишком поздно. Зверь стал выдёргивать один орган за другим и медленно поедать лакомство, от которого уши стали дёргаться, как будто по всему его телу прошлась дрожь.

Тело девушки в это время билось в предсмертных конвульсиях. Широкие глаза с длинными ресницами, теперь казавшиеся стёклышком, смотрели на звёздное небо. Из уголка рта потекла алая струйка крови. Последняя кровь, которая больше не потечёт по сосудам.

И вот в лапах недоволка оказалось сердце жертвы. Он поднял его к небу, а потом стал откусывать по самому маленькому кусочку, при этом поджимая длинный пушистый хвост.

– Что это за существо? – сухими губами и с дрожью в голосе прошептал Кёнджик.

– Волдор. Он убивает тех, кто не смог исправиться в этом мире, – ответил женский голос, хотя никого за его спиной не было. – Если даже ты понял, что сможешь исправиться – его не умолить, потому что он слышит только шаги жертвы.

– Он как палач?

– Да.

В этом знакомом голосе слышалась сталь и безразличие. Возможно этой невидимке не раз приходилось смотреть на такую мучительную смерть, поэтому она так спокойно об этом говорит. Или же она сама может быть палачом для таких, как он.

– Зачем ты мне это показала? – дрожащими губами сказал парень, всё ещё не в силах отвернуться, хотя волдор уже, похоже, пошёл искать свою другую жертву, или же решил отправиться в своё убежище, чтобы переварить свой «ужин».

– Чтобы ты понял, какого это – умирать от его руки и какие эмоции испытывает дриэль, который либо остался на первой ступени, либо спустился на неё.

«Похоже она решила дать мне стимул идти дальше» – догадался Джик и судорожно сглотнул.

***

Блеклое солнце медленно вставало со своей постели и расправляло свои лучи. На его лике, невидимом для всего живого, изображалась грусть.