Игра XXIII

О, какое замечательное использование атакующей магии! Был ли это мистер Кэндел, номер одиннадцать, специалист по красной мане? Всё указывает на то! Или же тут постарался мистер Дитрих, под номером пять? Врач решил отступиться от клятвы Гиппократа? А может, мисс Кассандра, номер два, изменила своей излюбленной магии иллюзий? Наверное, она решила, что одной жёлтой маной не победить, а?

Кэсси бежала вслед за Дитрихом, задыхаясь от усталости и волнения.

– …После целой недели, на протяжении которой длилась эта напряжённая полуфинальная Игра, из двенадцати игроков осталось только трое! – тем временем продолжал ведущий.

 – Номера два, пять, одиннадцать! Повторяю: два, пять, одиннадцать!..

Ещё один поворот.

– …Телезрители, которым доступны записи со всех видеокамер, могут проголосовать на сайте! Осталось двадцать пять минут!..

Очередной длинный коридор.

– …Каждый, кто угадал Одержимого, получит шанс участвовать в следующем турнире! Полуфинал, дамы и господа! Кто же победит? Адепты или Одержимый, сумевший расправиться с двенадцатью игроками за пять дней? Номера два, пять, одиннадцать! Кто из них настолько коварен, что его до сих пор не вычислили?.

.

Почти добежали…

– …Напоминаю, что если игроки не вычислят Одержимого, то уже через… двадцать одну минуту команда Адептов проиграет, а Одержимый победит!..

Вот и центр этого лабиринта!

Кэсси вместе с Дитрихом влетели в Комнату Голосований, где их дожидался изрядно раздражённый Кэндел:

– Где вы пропадали? Валентайн убит! И это точно был не я!

– Не ты, да? – Дитрих подступил вплотную к Кэнделу и смерил его неприязненным взглядом.

 – Ты так торопился, что использовал свой основной цвет! Заклятье с шипами – это красная мана. Не говоря уже о том, что ты использовал то же самое заклинание, чтобы убить номер девять в прошлой Игре! Что, иссякло воображение? Хорошо, что организаторы ввели меры безопасности, маньяк ты чёртов!

– ЭТО! БЫЛ! НЕ! Я! – прокричал Кэндел, вцепившись в свои короткие светлые волосы.

Его красивое лицо, обычно отражавшее спокойствие с лёгкой примесью высокомерия, было искажено тревогой.

– Зачем мне выносить Валентайна? – чуть успокоившись, спросил Кэндел у Дитриха. – Парень открыто подозревал меня! Думаешь, я бы стал убивать того, кто высказался против меня на прошлом круге, когда мы были в Комнате Голосований? Я не такой идиот! Будь я Одержимым, я бы постарался сохранить Валентайну жизнь, чтобы отвадить от себя подозрения.