Сказание о Мамоне и делах его неправедных

Это Мамона над ним издевается. Мошенников любит, а простофиль – нет. А простофиля по-нынешнему зовется лох. Лоханулся ты, Вася. Бывает… Не москвич он, деревня темная. Москвичей Вася недолюбливал. Да разве тут Москва? Тут Золотая Орда какая-то… Плюнул и пошел дальше.

Пахал Вася и сеял, доил и пас, а выжить ему помогало то, что в столице брал небольшим оптом, да продавал по субботам на районном рынке с наценочкой. Был Вася настоящий законный ИП, даже налоги платил и печать имел. Торговал мелочевкой – ножницы, катушки, нитки, зеркальца, расчески, часики китайские… словом, дребеденью всякой.

…Москва! Ух, богата! Ух, терема высотные! Ух, купола церквей золотые! Ух, витрины сверкающие! Как же Мамоне без Москвы, тут его любимые дети живут: богачи, воротилы, супермены. Как в Нью-Йорке, как в Париже, в других городах. Везде свои мамоны. Вздыхал Вася, шагая по столице. Вот так, с дурака по сотенке долларов, и набегает им богатство, толстосумам. А бедному тут не прожить, все дорого…

Маленько успокоился он, когда набил все три сумки и рюкзак барахлом, ему нужным.

Проголодался офеня. Съел чебурек – стал человек. Вкус у мясца несвежий, но лучше о нем не думать. Чесноком перебивают вкус-то. Ладно, сотню рубликов отдал, чего теперь… Мамона на каждом углу!

Сел вечером Василий Куликов на тот же поезд и поехал в обратную сторону, домой. А Мамона? Один – в Москве остался, а другой – с ним, Васяткой, поехал.

…Подходит бабка к Васятке на рынке, берет гребенку и ножнички. Парень взял часы китайские. Тетка с дочкой по зеркальцу. Дома считает казну Василий – не прогадал, есть навар. На билет до Москвы и обратно хватит, на следующей неделе. И на чебурек, а то и на шаурму с хачапури – хотца же попробовать непривычного. И на хлеб для коровушки осталось, детям на сникерсы, жене на леванте.

– У, куркуль мамоновский, спекулянт московский. Раскулачу я тебя скоро!

***

…Как пришла весна ясноглазая, зазвенели ручьи переливчатые, запели пташки веселые, забегала по огороду Васина жена Наталья, забегал вслед за ней Вася, стали они теплицу ладить, жизни весенней радоваться – тут и приключилась им беда.

Стоят у порога двое.