Сказание о Мамоне и делах его неправедных

Мигнули лампочки, и вагон погрузился в полумрак – проводница позаботилась о спящих. Не почитаешь теперь. Ладно, так посижу, в воспоминаниях покопаюсь. Это мое любимое дело.

Тут вдруг соседка произнесла, словно слушала мои бесхитростные раздумья:

– Не печальтесь. Все это пройдет, все временное.

Наверное, я вздыхала? Начинать разговор не хотелось. Может, и усну сидя. Сумка моя тощая на коленях лежит, никому она не нужна.

– Прохладно, зря вы разделись, – продолжила спутница. – Подать вам ваше пальто?

Не дожидаясь ответа, она сняла с крючка мое рыжее драповое пальто и подала мне.

– А вы не замерзли у окна? А то давайте поменяемся местами. На ней-то вообще тонкий черный балахон был, типа рясы или плаща.

– Нет, у меня поддёвочка внутри, фуфаечка на овчине, – и она слабо улыбнулась. Пальцы ее между тем так и перебирали четки. На откидном столике, на газетке, лежал перед нею маленький молитвенник.

– Веруете? – вдруг спросила она, повернув ко мне лицо, и умные глаза цепко выхватили во мне немой ответ.

– В Бога верую, а по церквям редко хожу. Не люблю попов.

– А их и не надо любить, Бога надо любить. А Бог-то в церкви. Там он слышит вас, а не дома, возле холодильника или кровати.

Стало беспокойно. Иконка у меня и правда над кроватью висит.

– Вы монахиня? – спросила я, стараясь выправить русло разговора, которого, как теперь стало ясно, не миновать.

– Послушница.

И она назвала монастырь. Я не слышала о таком. Монастырские дела меня мало когда интересовали. Ну, живут монахи, молятся, от мира отгородились. Телевизор не смотрят – грех. Постятся чуть не целый год, спят на деревянных лавках.

– И как там живется, в монастыре? Почему вы стали послушницей? И долго ли вам до монашества?

– Уже пять лет в послушании. Монахиней стану, когда будет на то Божья воля.

– Чем вы питаетесь, на что существуете? – задала я совершенно праздный вопрос, поневоле впадая в дрему в сонном вагоне.

– Когда пост – постимся. А так у нас все есть. Там деревня, с избами. Вот я тоже живу в избе.

Странно, а я думала, они живут в кельях.

– Иные и живут. А иные на хозяйстве. Это наш труд, послушание. Да молитвы, службы.

– Вы ведь жили в миру, – поинтересовалась я, – что вас в монастырь направило?

Женщина задумалась. Видно, спрашивала себя, говорить или не говорить.