Узоры моей жизни

Приходят к ней подруженьки-соседушки:

«Что же ты, Наташенька, невесела,

Буйну голову повесила»?

«Сестрицы-подруженьки,

Как же мне быть веселою?

Ведь вскормить, вспоить, меня было кому,

А проводить, благословить некому.

У меня гостей полна горница,

Одного только нет – гостя милого,

Гостя милого – батюшки родимого.

Ой, вы, ой, поднимитеся, ветры буйные,

Ветры буйные, ветры сильные.

Да вы разнесите пески желтые,

Пески желтые во все стороны.

Да откройте вы дубовый гроб,

Поднимите из него гостя милого,

Гостя милого, батюшку родимого.

Обниму я его, припаду к нему

И спрошу у него благословения».

«Да ты не плач, не рыдай, свет Наташенька!

Благословит тебя родная матушка,

А встретит тебя сокол Серёженька.

Ассоциации… Вы вспыхиваете неожиданно и какими-то неведомыми путями вбрасываете в то, что, казалось бы, скрылось навсегда.

Иду по аллее парка, любуюсь резными деревянными скульптурами, нежностью весенней зелени, вдыхаю влажный, напитанный свежестью воздух, смотрю на весёлую игольчатую зелень травы, пробившейся сквозь сухие прошлогодние листья, и от всего этого в душе трепещет радость торжествующей жизни, молодости! Но вдруг: «Как же грустно, что тогда наша Зорька не дожила до такой травки!»

А была она в послевоенные годы нашей кормилицей и спасительницей.

Тогда на семью по карточкам выдавали буханку хлеба в день, картошины без соли и масла были почти лакомством. А корову зимой мы кормили соломой, – на сено не было денег, – и остатками от вывезенных колхозниками стогов сена, за которым мама ходила в поле, раскапывая из-под снега, где её однажды чуть не подстрелил охотник, в сумерках приняв за волка.

Ходили мы с мамой за шестнадцать километров от Карачева в деревню Юрасово[8 - Юрасово – село Брянской области, в 5 км. от Карачева, на левом берегу Снежети.] и к заводу, на котором из свёклы делали спирт, отходы выливали и назывались они бардой. В мороз она не замерзала, поэтому раз в неделю, раненько утром, устанавливали мы на санки бак и отправлялись за нею, а когда возвращались, то мама тянула за веревку, а я, десятилетняя девчонка, толкала санки сзади, барда иногда выплескивалась мне под ноги и мои бурки[9 - Бурки – что-то вроде валенок, шились из сукна и ваты.

] на морозе покрывались ледяной коркой.

И всё же наша Зорька не дотянула до весны. В марте, когда стало пригревать солнышко, мама вывела её на огород погреться, а она легла и не встала.