Морской солдат

Поезжай… А я буду ждать тебя… Ты же за мною воротишься?

– Ворочусь… через полгода, год, но ворочусь… Верь мне!

Жарый тяжело вздохнул. Какое-то время они безмолвно смотрели друг на друга. Ульяна разглядывала лицо Никиты, пытаясь запомнить его черты. В ее любящих, тоскливых глазах стояли слезы.

– Баженый[22 - Баженый – любимый, от слова «бажать» (желать, хотеть).] ты мой. Я буду ждать тебя столь, сколь будет надобно.

Никита медленно приблизился к губам девушки и нежно поцеловал их.

– Ульяна! – неожиданно где-то за дверью послышался беспокойный голос ее матери.

– Иду, маменька! – откликнулась девушка, вытирая слезы.

Кузнец медленно, задом стал спускаться с крыльца дома, не отрывая глаз от возлюбленной.

– Я ворочусь за тобою, слышишь, – напоследок произнес Никита и скрылся за калиткой.

– Пусть хранит тебя господь! – перекрестив его вслед, вполголоса произнесла Ульяна.

* * *

Сержант и его гвардейцы не успели открыть глаза, как чуть свет кузнецы уже были на постоялом дворе.

– Выглядишь как-то худо, – заметил Лешка, глядя на Никиту. – Не выспался, что ли?

– Да я и не ложился вовсе. Мыслишки всякие тревожные покоя не давали.

Сержант, заметив бритые лица кузнецов, одобрительно кивнул. Сборы в дорогу у гвардейцев были не долгими. Вскоре неожиданно появился верхом приказчик Привольских.

– Кузьма! – обрадовался сержант, увидев бывшего однополчанина.

– Командир, я ненадолго, попрощаться, – не слезая с лошади, ответил Кузьма. – Братцы, неведомо мне, свидимся ли мы еще али как, но скажу одно: чертовски жаль, что не способно мне более… Отечеству служить купно с вами.

– Брось, Кузьма… айда с нами, – предложил Щепотев.

Одноглазый здоровяк ухмыльнулся:

– Куды мне такому?.. Не-ет, Михайло Иваныч, отслужил я свое… (Повернулся к Жарому.) А ты, Никита, за Ульяну не боись, уж как-нибудь одним глазом пригляжу я за невестою твоею.

– Благодарствую… Кузьма, ты энто… Христа ради прости меня, грешного, – Жарый стыдливо опустил голову, – что худо думал про тебя.

– Пустое, – улыбнулся Кузьма. – Прощайте, други!

– Прощай, Кузьма! – ответили преображенцы.

Бывший гвардеец дернул за поводья, и лошадь понесла его прочь от постоялого двора. В это время скрипучая дверь харчевни отворилась и на пороге появился Потапыч со своим сыном Макаром. В руках последнего был небольшой, но увесистый мешочек. Хозяин постоялого двора сутулясь подошел к Жарому и на миг застыл, чувствуя некую неловкость.