Морской солдат

Лешка сидел, укутавшись в епанчу сержанта, его босы ноги прятались в большом полушубке друга. Никита управлял лошадью.

– Никита, мы, поди, уезжаем куда? – немного согревшись, спросил с хрипотцой Лешка.

– Да, Лешка, уезжаем, – с некоторым волнением ответил Жарый. И, переведя дыхание, весомо добавил: – В Питербурх уезжаем, в первый морской полк.

– В солдаты что ль? – удивился Лешка.

– Ага, – подтвердил Никита. – Да не в простые солдаты… в морские.

Лешка призадумался.

Остановившись у кузницы, Никита в спешке сказал:

– Ты энто… собери-ка покуда пожитки в дорогу и жди меня, а мне еще в одно место надоть.

– К Ульяне? – поинтересовался Лешка, слезая с розвальней.

Никита молча кивнул и поехал дальше.

Глава 4. Я возвернусь за тобою

Неожиданный стук в окно, раздавшийся поздним вечером, напугал Глафиру Антиповну. Женщина наконец-то почти заснула. Встав с коника, накинула на сорочку сарафан, взяла свечу и подошла к окну, за которым стояла ночная темень. Раздвинув белые занавески, через слюдяное окошко она разглядела Никиту.

Со встревоженным лицом он что-то показывал рукой. Женщина поняла, что кузнец просит Ульяну и отмахнулась, мол, ночь на дворе и дочь спит. Никита сделал умоляющее выражение лица и прижал большую ладонь к сердцу. Глафира Антиповна не уступала. Тут к окну подошла Ульяна. Через плечо матери она увидела за окошком Никиту. Большое лицо кузнеца расплылось вширь, едва он разглядел девушку через полупрозрачную слюду.

– Маменька, идите спать, идите.

Женщина пошла к себе, недовольно ворча под нос что-то по поводу бессонницы, а тут еще ночные гости. Ульяна кивком головы показала Никите на калитку.

Наспех подставленный, дабы дотянуться до окна избы, деревянный бочонок, под ногами кузнеца, не выдержав его веса, треснул и развалился.

– Чтоб тебя! – успел произнести тяжеловес и свалился в сугроб.

Ульяна, набросив полушубок и накинув платок, вышла на крыльцо. Было морозно.

Спешно добравшись до калитки, Ульяна вполголоса позвала возлюбленного:

– Никитушка!

В проеме калитки, прихрамывая на одну ногу, чертыхаясь, появился весь в снегу кузнец.

Девушка, увидев его, хихикнула, прикрывая платком рот. Затем поманила рукой в дом.

Жарый на ходу отряхнулся как мог, вошел в сени, и как-то неловко обнял девушку, боясь застудить ее набранным в сугробе снегом.

– Душа моя… – почти шепотом произнес он, – ты прости меня.

– Нет, Никитушка, то ты меня прости. Дура я, наговорила тебе глупостей.