Морской солдат

– Ну что, Лешка, ты уже не так смел, как давеча на дороге? Что… нет рядом Никитки? И вилы твои куды-то подевались? Ты думал, сие тебе с рук сойдет? – И тут Матвей сильно ударил кулаком Лешку в живот.

Откашливаясь от боли и сбитого дыхания, Овечкин с трудом произнес:

– Дурак ты, Матвей, сено-солома, по-дурацки и помрешь.

– Ах ты, смерд! – еще сильнее разозлился барич и очередной раз наотмашь ударил рукой по его лицу.

Лешка потерял сознание.

– Приведи-ка его в чувства, – распорядился Матвей, с наслаждением глядя на окровавленное лицо молодого подмастерья.

Слуга окатил несчастного ведром ледяной воды. Лешка пришел в себя. Матвей подошел к нему, грубо взял его за подбородок и, глядя в глаза, с ухмылкой спросил:

– Ну… опамятовался?.. Живи покуда, а я вскорости ворочусь. И будь надежа, к утру на дыбе купно с тобою висеть и дружку твоему Никитке. Тогда душевную беседу мы и продолжим. – Перед уходом Матвей сурово бросил слуге: – Питья не давать!

Глава 2. Или в рекруты, или…

– Лешку-то пошто? – негодовал Жарый, кипя внутри.

– Сказывают, пособничал он тебе супротив Матвея, – ответил Кузьма. – Моя б воля, я бы сам барича собственными руками…

– Ну что, Никита, вот, пожалуй, и третья причина нарисовалась. Быть тебе в полку морском, – уверенно заявил Щепотев. – Ты уразумей, для тебя решение сие… есть самое верное.

– Не до того мне, – как-то неуверенно ответил кузнец. – Подумать надобно. Может…

– Торговаться, друг мой, мы не станем, – перебил сержант Никиту.

В это время к ним подошел Макар, сын Потапыча, поставил на стол два кувшина медовухи и поспешил обратно к прилавку. Никита посмотрел ему вслед, затем бросил взгляд на хозяина постоялого двора, после чего повернулся к сержанту и о чем-то задумался.

– А друга моего Лешку тож возьмут… в полк сей, морской который? – неожиданно спросил кузнец.

– Друга?.. Того, что пособник твой? – спросил Щепотев, усмехнувшись.

– Он самый, – ответил Никита, глядя на сержанта с серьезным выражением лица.

Щепотев посмотрел в глаза Никиты. Они были тревожными, но искренними.

– Вижу я, худое дело затевают Привольские. Пошто по каторгам мыкаться да здоровье растрачивать понапрасну? Добро, – согласился сержант, – слово свое замолвлю за обоих.