Морской солдат

 – Поговорить пришла… За тебя, Матвеюшка, да за Ульяну поговорить.

– Говори, коли есть что. – Привольские застыли в ожидании.

Евдокия не торопясь присела на скамью у стола, стянула с головы шерстяной платок, окинула виноватым взглядом барина с баричем и тяжело вздохнула.

– Батюшка, свет мой, Иван Савельич… ты прости меня Бога ради, прости меня бабу глупую… – завыла Евдокия, опуская глаза. – Не мочно мне вразумить Глафиру. Не пойдет Ульяна за Матвея. Люб ей Никита-кузнец, дюже люб… Я женщина, я энто вижу.

– Отец, нынче что, день худых вестей? – завопил барич, затем гневно набросился на женщину: – Ты явилась в наш дом, абы поведать нам про то, что ты глупая баба?.

. Быть может, батюшка мой тебе денег мало посулил да блага всякого за сватовство твое лживое? А? Стерва ты старая…

– Прости, Матвеюшка, виноватая я… – напуганная Евдокия, каясь, сползла со скамьи и опустилась на колени.

– Молчи, глупая старуха, молчи, – продолжал возмущаться Матвей. – Не желаю слышать сего. Не ты ли первая сваха в окру?ге? Дело, наказанное тебе, не великое и тебе оно ведомо.

Ульяна должна быть моей женою. Слышишь?

– Да как же сие изладить-то, Матвеюшка? – женщина была в растерянности. – Я уж и так, и этак пробовала. Ей кузнец люб, да так люб, что ради него она на все готовая.

Барин молча супился, терпеливо слушал слова Евдокии.

– Лепечешь ты без умолку, да токмо в речах твоих толку нет. Долой с глаз моих! – не сдержался барич. – Убирайся прочь!

– Матвей, постой! – одернул его Привольский-старший и посмотрел на женщину: – Встань!.

. Так ты сказываешь, она на все готовая… кузнеца ради?

– Готовая, Иван Савельич, на все готовая, – поднявшись с колен, Евдокия подтвердила сказанное.

– Ну что ж… Добро… – хитро улыбнувшись, произнес барин, и следом твердо добавил: – Будем готовить сватов.

– Отец?.. – Матвей удивленно посмотрел на отца.

– Ежели Ульяне люб сей кузнец, – начал излагать свои размышления барин, – и дабы желает она избавить его от вечных скитаний по каторгам, ей дулжно замуж иттить за тебя, Матвей.

А кузнецам лишь всыпем батогов числом заслуженно да отпустим на все четыре… Ульяна же с тобою останется на веки вечные.

– Как энто, отпустим? – возмутился барич.

– Да погодь ты, – осадил его Иван Савельевич. – Сие обсудим опосля.

– Отец, а ежели Ульяна противиться станет? – поинтересовался Матвей.

На вопрос сына барин уверенно ответил:

– Ежели супротив воли нашей пойдет, не видать ей более кузнеца, в Сибири сгинет окаянный.