Морской солдат

Один из них был в просторной дохе из волчьего меха наружу, в норковой шапке. Другой, который и был задет, – в роскошной соболиной шубе с широким отложным воротником, каждая шерстинка на ней блестела, на голове ярко-рыжая лисья шапка с хвостом, свисающим по спине.

Увидев перед собой незнакомого крепкого молодца, оба уставились на него с любопытным прищуром. И тот, что в лисьей шапке, дерзким голосом спросил:

– Ты чего, здоровяк, глаза потерял?

– Да вроде как на месте они, – спокойно ответил юноша.

Выгнув бровь, тот окатил здоровяка с ног до головы надменным взглядом, затем вдруг, улыбнувшись, кивнул головой на высоченную ледяную горку:

– Скатиться есть охота?

Юноше пришлось высоко задрать голову, чтобы увидеть вершину горы.

– Почему бы и нет, – согласился он.

– Тогда гони копейку… и катись, – обозначил условие незнакомец.

Юноша улыбнулся, мотнул головой:

– Лишних монет не имеется.

– В таком разе, мил человек, посторонись! Не мешай другим развлекаться! – Парень повернулся к своему дружку и, указывая на толстяка в очереди на горку, кичливо бросил: – Кондрат, с энтого бери две платы! Вишь, морду какую отъел!

Взымая с каждого по монете, дружки поочередно пропускали людей на ледяную горку.

Вдруг из-за спин ожидавших своей очереди к горке проскочил мелкий шустрый мальчуган. Но он оказался недостаточно ловок.

– Куды без монеты?

Мальчуган повернул голову к тому, что был в соболиной шубе, и заклянчил:

– Матвей, ну пусти на горку, пусти! Ну нет у меня монетки, Матвей! Ну пусти! Уж больно хочется скатиться!

– Пшел вон! – важного вида незнакомец, которого, как выяснилось, звали Матвеем, дал подзатыльник мальчишке и грубо отпихнул его в сторону.

– Постой!.. – вдруг сказал здоровяк и протянул Матвею копеечную монету с фигурой всадника с копьем на аверсе.

Парни переглянулись.

Забрав монету, Матвей с легкой ухмылкой кивнул своему дружку, и тот вне очереди подвел к горке мальчугана, который со счастливым и довольным лицом шустро полез по деревянной лестнице вверх, таща за собой на веревке обледеневшую старую овечью шкуру.

– Как звать-то? – поинтересовался вдруг Матвей у здоровяка.

– Меня?.. Никита.