In the Mood, или незабытая мелодия

Он не забалтывал текст, чтобы темперамент публичного выступления не уступал репетиционному. Взойдя на эстраду, каплевидную, помпезную, он садился за рояль белого цвета. И начиналась игра…

В эти мгновения Темников не думал ни о чём, кроме звуков, которые он умело извлекал из инструмента. Мысли о гонорарах, о чьей-то лучшести, о своём месте в истории, – всё отходило на второй план. Потом он кланялся и блестящими от счастья глазами смотрел в зал, где знатоки и любители, поднявшись со своих мест, устраивали ему продолжительную овацию.

Иногда ему снились кошмары: он стоял перед зрительным залом, как пригвождённый, и не мог вымолвить ни слова. Пауза затягивалась. Он словно разучился говорить, только мычал и издавал какие-то невнятные звуки. Публика начинала скучать. Люди, утомлённые ожиданием, подавляли зевки, вставали со своих мест и уходили один за другим, словно музыканты в «Прощальной» симфонии Гайдна, которые, завершая свои партии, задували свечу и сходили со сцены и в самом конце оставались лишь первые скрипки.

А Темников всё мычал, не говорил совсем, только пускал слюни. Он пробовал что-нибудь сыграть, собрав пачку нот, но пальцы ему не повиновались, не могли воплотить его замысла. Да и рояль уже не рояль, а какая-то деревянная коробка без клавиш. Зал пустел. Темников просыпался, обливаясь холодным потом.

С присущей неудачнику жаждой внимания, Темников искал славы, которая обычно выпадает на долю поп-идолов подростковой аудитории. Знаменитый, богатый, обогретый властью, вихрастый, моцартиански лёгкий.

Коллеги сочувственно пожимали плечами – подумаешь, пустые мечтания! Ведь Темников – посредственность, самая натуральная. Заурядный артист, крепкий середняк, которым привыкли затыкать дыры.

Темников не сдавался.

Но пьесы проваливались, а его музыкальные номера непременно освистывали. Лохвицкий обрушивался на труппу, досадуя, что вынужден объяснять очевидное, а актёры смотрели на него с недоумением, как будто их заставляли ходить вверх ногами.