Сеятель

– Значит, мама постоянно на работе, а ты где-то на улице научился, как ведут себя девушки и парни? Как тебя зовут?

– Коха.

– Коха, перед тем как учить кого-то чему-то, удостоверься, что ты сам выучил то, что надо.

– А вы выучили, чтобы учить нас? – на меня смотрело двадцать пар глаз. Одни со злостью, другие с испугом, третьи с любопытством.

– А я не учить вас пришел. Я пришел учиться у вас. Так мне сказал мой руководитель. Потому у меня к вам предложение. Я предлагаю перенести наши занятия на улицу, на спортивную площадку.

Тот, кто хочет меня слушать, остается со мной и слушает. Тот, кто не хочет, занимается на площадке. Есть только два условия: не мешать мне и не уходить с площадки до конца занятия.

В классе послышался радостный шум.

– Хорошо, – закивали они.

– Тогда я предупрежу директора, что на моих уроках вы дышите свежим воздухом. По моему предмету у вас не будет оценки, но будет зачет или не зачет. Ваш зачет зависит от вашего уважения ко мне.

После занятия я зашел к директору и взял информацию на класс, который мне дали.

Потом я пошел к морю и долго сидел на берегу, глядя, как пенятся волны. Моим заданием к первому уроку было привлечь внимание к моей личности и заинтересовать учеников общением со мной. После спора с сиротой моя личность должна была максимально привлекать внимание. Мне нужно было выучит все анкеты, чтобы на следующем занятии не подраться с кем-то из учеников.

Я вернулся домой, когда уже начало темнеть.

– Как-то ты припозднился, – сказал отец, встречая меня.

Мама уже накрывала на стол в беседке, Вера ей помогала.

– Как институт? Пора готовить план побега? – спросила мама, разливая суп по тарелкам. Я пошел к уличному рукомойнику и помыл руки. Потом сел за стол.

– Если вдруг я не вернусь как-то вечером, ищите мое тело возле 243 школы.

– Ты подружился с ребятами? Это хорошо. Общение – это очень важно в преподавании, – издевался надо мной папа.

– Ты правда меня так не любишь?

– Я горжусь тобой, сын. Ты оказался смелее меня.

Что будешь делать?

– Изучать анкеты.

– Хороший ход, – взялся папа за ложку. – Сколько их?

– Двадцать.

– Двадцать это много. Двадцать по пятнадцать – это слишком много. Как у них с дисциплиной?

– Дисциплиной? Ты серьезно?

– Ну, они же не болтались на люстре, как орангутанги?

– Нет, они сидели за партами, как орангутанги.

– Это уже хорошо. Если увидишь в анкете кого-то с криминалом, бери с собой охранника, – посмотрел он на меня, улыбаясь.