Оэльфийский свет. Терний поцелуй

А не греховной так ли уж кончаться,

Небес не вес пузырится лазурь,

Не ей ли каплями не в сини обливаться,

И пожинать земные летья бурь.

Как необуздана бессмысленна исчувством

Естественная томная волна,

Которая бушующим искусством

И бережлива и полуверна.

И как потом вдруг проявившим нравом

И требует и бродит и велит,

Как будто обладает неким правом,

И гнев ее неправедный сулит

И тяжесть убегающего неба,

И дробь полутускнеющих дождей,

И корочку черствеющего хлеба

Тех манн несуществующих вождей.

И разближенье истин полумертвых

Как тело холодно, как лунная слеза,

Как смыслица общений полустёртых,

И бес- полезная забытая греза.

И жалкий ход конечностей привычных,

И не огонь растеплившихся душ,

Какой то пепел слов, пустых, обычных,

И долгая вневременная сушь.

И рот забот, спасительно-затейных,

То ступорно то «помнишь?», – тишина,

И среди мыслей редких, неврастейных

И не поймёшь вина иль не вина.

Куполок

Заброшенные церкви как кресты

На кладбищах, прогнившие с годами,

Их горькие последние версты

Приговоренных адскими судами.

И камень мертвый в поле одинок,

Хладит былье разбитыми  руками,

Державшими когда-то куполок,

Над белыми плечистыми боками.

Порог прискорбного глухого забытья,

Таинственен и нем и искорёжен,

Грехами безрассудного бытья

И колесован и главой низложен.

И нет тропы к нему и не идут

Как к смертнику на прежнюю молитву,

Он проиграл бессмысленную битву,

И молот испытав и бодрый кнут.

Лишь кости-камни во поле лежат,

Да остов среди сумерек томится,

Воспоминаньями к земле сырой прижат

И на стенах раскрошенные лица.

Фантасмагория и духа и души,

Среди руин встречающихся чудом,

Глядящих друг на друга из тиши,

На удивленье позабытым грудам.

Тень

Слова лишь тень, отброшенная  донцем

Или  поверхностью… преложное, молчи,

Не всё чревато тороватым лонцем,

И эхо в нём глухое, не кричи.

Есть шепот гула, гром не поднебесный

Умерших звуков в памяти живых,

И мир им до скончанья  века тесный

И боль не оприходует иных.

Но кто услышит  « дольней прозябанье»,

Меж струек исповедуя ковчег,

Тому земли святой обетованье

Из рая бед  и мазохистских нег.

Тому не страшен ропот многокрылый

И языкастый и коснодурной,

Его не лики, образ тупорылый,

Его не смех, без тени стороной.