Салон-вагон

В ресторане Эстер говорит мне:

– Мы поговорим завтра, сегодня я устала.

Я молча киваю головой.

– Ты что загрустил?

Хочет заглянуть в мои глаза и словно тянется ко мне вся.

– Разве ты не рад?

Наливает мне и себе, старается говорить бодро:

– Выпьем за удачу.

Я пью и повторяю:

– За удачу, за удачу!

И больно глядеть, как устало вздрагивают синие жилки. А вечером я снова на вокзале: приехала Нина. В руках у нее два огромных букета. Выходя из вагона, она прежде всего просит:

– Посмотри на цветы, это из нашего сада.

Я гляжу на смятые лепестки. Дома Нина ставит цветы в воду, зовет Бориса. Смеется и ежеминутно спрашивает:

– Правда, чудесные?

XI

В парке возле пруда Эстер рассказывает мне и Борису о своем пребывании в Лондоне. Все дни проходили в упреках со стороны родных. Часть наследства принадлежала ей по праву, и за это право ее изматывали без конца, обманывали, оскорбляли.

Эстер умолкает. Мне становятся понятными круги под глазами, но уже нет боли: все сделано, пройдено, и прошлое должно кануть, не надо оглядываться на пройденный путь.

– Теперь перейдем к дальнейшему.

Они молчат. Эстер что-то чертит на песке. Я снова повторяю свои слова. Эстер, словно нехотя, поднимает голову и становится рядом со мной. Она ниже меня. Мы оба стоим, а против нас на скамейке Борис.

Эстер говорит:

– Раньше… мне бы вот что хотелось спросить… Скажите вы оба, вы когда-нибудь думали о том, на чьи деньги совершалась и совершается революция?

Я делаю невольное движение.

– Удивляешься?

Она усмехается, как усмехалась на вокзале перед отъездом в Лондон.

– Тогда выслушай меня. Я тоже не думала об этом, о другом думала, а об этом не догадалась а надо было бы. Вот послушай.

Я спрашиваю:

– Это необходимо?

Когда она сухо отвечает: «все необходимо» и, садясь, сплетает руки вокруг колен, я говорю:

– Я слушаю.

Говоря, она оборачивается то ко мне, то к Борису:

– Увидите, почему такой вопрос. Я буду говорить коротко. Это было у Петра Николаевича. Вы его знаете? Тем лучше. А я не знала, только слышала о нем. Конечно, в таком роде, как водится: старый работник, много перестрадал, большое прошлое. Был отвратительный день у меня. Господи, если бы вы знали, какой день! С утра ругалась с родственниками.