Салон-вагон

Словно хрупкие бабочки падают на землю.

VII

Федор Сергеевич встретил меня в библиотеке и на обратном пути долго и нудно объяснял мне, что Борис не понял его.

– Обвинять меня в антисемитизме… Меня… Вы только подумайте!

Он переходил мне дорогу, размахивая шляпой; на узенькой улице постоянно наталкивался на людей, на колеса, и мне приходилось отводить его в сторону.

– Меня! Без всякой причины. Я не предполагал, что Борис страдает болезнью многих евреев – заподозревать всех в нелюбви.

Без всякого умысла, ни о чем не думая, я спросил:

– Значит, есть кого?

Он вспыхнул и, не прощаясь, ушел.

Рассказываю об этом курьезе Борису и снова вижу, с каким волнением он принимает все эти разговоры об евреях.

– Что ты, говорю я ему, ведь глупо же считаться с этим серьезно.

– Ты ничего не видишь, – твердил он. Опять то же самое – не видишь.

– Что я должен видеть? – нетерпеливо спрашиваю я. – Ответь хоть раз.

– Жизнь ответит.

– Нет, ты отвечай.

– Тому, что я скажу, ты не поверишь, а жизни поверишь. Придется поверить. Вот… я скажу тебе, что Федор Сергеевич, десятки, сотни Федоров Сергеевичей не любят нас. Нас, евреев… Наши же товарищи. Поверишь?

– Нет.

– Зачем же мне тогда говорить тебе. Бывают слепые. Вот и ты слепой. Как он тебе сказал: «Кого-кого, но меня?» Его нельзя, «кого-кого» можно?

Смеется… А потом уже много часов спустя, поздно вечером, перед тем как уйти к себе, вдруг обращается ко мне:

– Не «кого-кого», а многих, очень многих.

Я сперва не понимаю, – мы говорили днем, а сейчас уже ночь, – но потом соображаю и невольно спрашиваю:

– Неужели ты все время об этом думал?

Мне немного смешно: он качает головой, словно умудренный, оставивший позади себя тяжелую, долгую жизнь, старик.

– Я не забываю ни на одну минуту, – отвечает он мне.

VIII

От Эстер телеграмма: «Все удачно, ждите меня».

Мне хочется выйти из дому в тихое раннее утро и неторопливо пройтись по всем любимым улицам, заглянуть во всё любимые места. В последний раз. И унести с собой память о нем, навек запечатленную навек незабываемую. Об этом желании я говорю Борису. Он напоминает:

– А с людьми?

Я забыл о них.

Радость меркнет.