Задохнись моим прахом

Как можно скорее! Но как только я встала из-за стола и направилась к двери, в сестринскую вошла Нэнси вместе с другими медсестрами.

– О, Хатти, ты уже здесь! Супер, тогда можем начать собрание. Оно недолгое. Пятиминутка!

Нэнси всегда так говорит. И всегда ее пятиминутки превращаются в часовые разговоры. Которые точно кончались сплетнями о пациентах. У меня не было на это времени и я спросила у нее, не могу ли вернуться к своей тяжелой пациентке.

– Она не такая уж и больная как остальные, Дора, – ответила она, – поэтому я и решила вас всех здесь собрать.

Под ложечкой засосало. Неужели она решила переправить нас в другое отделение? А сюда прислать кого-то поопытнее? На моей памяти, у нас не было подобных больных до этого дня. Даже я не была уверена, справлюсь ли с одной Лав.

Я села в кресло, рядом с дверью. Чтобы, как только у них закончится конструктивный разговор, я тут же отпросилась к пациентке. У остальных медсестер видимо не было таких же интересных случаев.

– Девочки, – начала Нэнси, встав напротив нас, – к нам поступили тяжелые пациенты. И под тяжелыми я имею ввиду тех, кто пострадал физически и психологически! Они только что прибыли с поля боя. Считайте как с войны.

Эти фразы старшей медсестры чутка взбодрили всех присутствующих. И теперь, по крайней мере, ни я одна сидела, навострив уши.

– Я была в Подесте несколько раз и в один из них, к сожалению, застала подобное зрелище.

Я видела, как Нэнси, уставившись в одну точку, прокручивала эти события снова и снова в своей голове. Видела ее испуганный взгляд. То, что она один раз там увидела, до сих пор откликалось у нее в душе.

Что же тогда творилось в душе Лав? Я и вообразить не могла.

– В общем, будьте с ними полегче, – заканчивала она, – и очень аккуратно. Любое движение согласуйте со мной.

«Мы лишь помогаем». Эту фразу стоило бы повесить на стены всех стоек с медсестрами. Ведь это было наше кредо. Как бы мы не старались помочь своим пациентам, брать такую же ответственность, как их лечащие врачи, ни в коем случае не могли. Это и радовало, и огорчало одновременно. Мы не были виновны в их смерти, хоть и понимали, что должны были сделать больше. Даже невозможное.