Задохнись моим прахом

Он же, обучая меня делать перевязки и уколы и видя как я в очередной раз, превозмогая боль, пытаюсь ему помочь, сказал:

– Надо как-то до конца вылечить твою ногу, Лав, – сказал он, – ей будет становиться только хуже. Остаться в твоем возрасте без одной ноги так себе удовольствие.

– Я не хочу отнимать лекарства у тех, кто больше в этом нуждается, – гордо ответила я, – особенно у мужчин, которые на время повредили те же ноги, но смогут на своих плечах донести больше, чем я.

Эти слова были не искренние. Наигранные.

Хоть и внутренний голос всегда кричал в такие моменты «Что ты делаешь? А как же ты? Как же твоя нога?». Я списывала это на детский лепет. Даже эгоистично детский. Я не могла себе теперь позволить брать, что хочется. Даже то, что мне было крайне нужно.

Ведь кому-то было нужнее.

– Это конечно очень благородно, но ты тоже полезна. Особенно мне. Помнишь как Роуз стало плохо и ты не только сбила ей температуру, но и остановила диарею? А ведь я тебе только один раз рассказывал, как это делается у беременных.

– И что же мне делать?

– Я не просто так упомянул Роуз. Думаешь ей дают больше таблеток только из-за ее положения? Когда она пришла сюда, то помогала мне раздобыть лекарства.

– Что ты имеешь ввиду?

Он посмотрел на меня. Видимо сначала хотел сразу ответить, но потом передумал.

– Спроси лучше у нее самой. Она тебе поможет.

Я сразу подумала о продаже каких-то вещей, которые у меня остались. Помню, что расстроилась, что не нацепила в тот день на себя побольше украшений, смогла бы на них купить пачку парацетамола. Шагая до Роуз, я еще раз ощупывала себя в надежде найти какой-нибудь бриллиант от сережки, упавшей в карман джинс. Сережки на тот момент я уже успела обменять на костыли.

Роуз сразу же поняла о чем идет речь. Она даже отложила чьи-то вещи, которые зашивала, и посадила меня на свою кровать.

– Ну вот пришел и твой черед, – то ли с радостью, то ли с грустью в голосе сказала она.

– Черед чего?

– Нормально заработать! И даже не один раз, если повезет.

И в этот момент она сняла свою шапку. Под ней были коротко подстриженные волосы, где-то не аккуратно, а где-то были приклеены даже пластыри, словно сделано это было наспех. Это не делало ее лицо уродливее, но видимо она стеснялась своей головы, пусть даже ее и не видела. Поэтому и ходила в такую жару в шапке.