Анамнезис-1. Роман

– Ты сумасшедший? – наконец спросила я, на что услышала в ответ:

– Как и ты.

И впрямь только ненормальная могла сесть в машину к чужаку, чей странный взгляд вполне подходил умалишенному или даже маньяку, – внешне они бывают очень привлекательными.

– Куда мы едем? – решилась я уточнить через целую минуту, в течение которой мне было удивительно хорошо и не хотелось нарушать этого уютного состояния, правда, на фоне все время всплывавшей мысли, что мы с ним оба не в себе.

– Ко мне, выпить кофе, – ответил мой похититель.

Слово породило знакомый вкус, и я мгновенно ощутила чарующий аромат, закручивающийся в воспоминание о чистом, звенящем, летнем утре. «Сергей», – произносили мои губы, пробуя на вкус имя, походившее на ластящуюся волну, которая, уползая, захватывает прибрежные камушки, перекатывая их с чудным рокотом.

Мы мчались по вечерним улицам, мой дом остался позади, я смотрела по сторонам, но соображала слабо, – снова происходящее показалось естественным, ибо рядом сидящий человек не вызывал во мне страха.

– Имей в виду, между нами ничего не будет! – предупредила я и осеклась, – фраза выдавала мое ожидание приставаний с его стороны. И почему это я говорю ему «ты»?

Оставалось только поморщиться, а мой спутник улыбнулся и вкрадчиво произнес:

– Как пожелаешь.

– С какой стати ты решил, что я сяду к тебе в машину?

– Просто знал.

Ничего себе! У меня что же, на лице написано, что я могу с первым встречным ехать неведомо куда, взъерошенная и не совсем просохшая после душа? Эти мысли шли вторым параллельным экраном. Мысли же основного фона разливались спокойно, умиротворенно, почти безмятежно, накатывая мягким теплым приливом и касаясь каких-то отвлеченных воспоминаний о водной глади, подернутой отражением нездешней мельницы, черепичной красноватой кровли и ясного неба, просвечивающего со дна.

Я спохватилась, что почти ничего не выяснила о своем похитителе:

– Слушай, а ты кто?

Он засмеялся:

– Просто Сергей. Устраивает?

Его искренний смех пресек в зародыше все плохие мысли. Я пыталась сопротивляться своей перед ним расслабленности, памятуя о многочисленных жертвах так называемого стокгольмского синдрома, но говорить могла лишь отрывочно, вопросами.