Рассказы. И все-таки интересная это штука – жизнь…

Терез, так звали вторую половину (именно половину, так как вместе они, дополняя друг друга, составляли единый сложный организм), была в своем роде необыкновенной. Говоря, скажем, о спичках или головке лука, пускалась в пространные рассуждения и делала (глаза искрились) такое лицо, будто дарила миру неведомую доселе истину; на всякий предмет у нее было особое мнение, и во всяком деле она считала себя лучшим в мире специалистом.

Войдя в комнату, где сидели гости, с ходу обрушила на Николая шквальный огонь.

– Какого черта ты потащил их на кладбище к какому-то ничтожеству, к дураку этому Ван Гогу. Ну ладно, эти вот – дурачье московское, чего с них взять, они не понимают ничего, но ты-то человек грамотный, ты-то знать должен: Овер – это С, а не Ван Гог какой-то. Как можно мешать С с этим творческим импотентом, этим жалким карликом в искусстве. Все приезжающие в Овер сразу должны идти, нет – бегом бежать к художнику С. Ты должен был объяснить всё это этим дуракам, а ты, пожалуйста, потащил их – глядите, любуйтесь… Идиот.

Поезда, корабли, самолеты разнесут творчество С по всему свету, – в ударе Терез впадала в литературный транс, – искусство С взорвет мир…

Художник С сорок лет делал одну и ту же картину. Давно уже не замечая отсутствия какого-либо прогресса, как каждый день варил один и тот же суп, потеряв способность оценивать свою работу, каждый день вымучивал один и тот же сюжет, случайно подвернувшийся еще в студенческие годы, который к тому же множество раз до него перетерли сотни других художников.

С любил народную музыку – Русланова любимая из любимых, вкуснейший готовил борщ, сам солил селедку (французская не отвечала должному вкусу), на французском мог объясниться лишь в булочной да в пивной – в общем эдакий заправский славянофил. При этом – тут и черту задача – Россия для него как давно забытый неинтересный сон. Он понятия не имел, да и не интересовался, что там происходит. Не знал, как там живут двое его детей.

Целью поездки было показать свой товар сказочно вдруг разбогатевшим соплеменникам. В одной только Москве, слышал он, около ста тысяч миллионеров-миллиардеров – город целый… «Надо же, – думал он, – такой город; идешь по улицам: ни дворников, ни полиции – одни миллионеры». Сунувшись туда-сюда, оказалось, творчество его интереса не вызывает.