Тот берег

Давай документы показывай!

– Зачем? – удивляется писатель. – Нет у меня с собой никаких документов.

– Ясно! – говорит типаж. – То-то, я смотрю, личность мне твоя больно знакомая, гражданин капитан.

– Что за чушь? – недоумевает писатель. – Не понимаю я ваших инсинуаций. Какой такой капитан?

– Точно! – оживляется типаж. – Вспомнил! Из третьего райотдела. Допрашивал ты меня в прошлом году по случаю задержания.

– Ошибка это, – уверяет писатель.

– Ошибка? А сто двадцать рублей ты у меня тогда тоже по ошибке изъял?

– Я определённо не понимаю, в чём дело, – негодует писатель, пытаясь сбежать.

Но типаж начеку, хоть и лыко еле вяжет.

– Ага! Дело, говоришь! Вот ты и выдал себя с потрохами! Вынюхиваешь, выспрашиваешь… Дело шьёшь, гражданин начальник?

С этими словами типаж хватает со стола вилку и наносит несчастному писателю одиннадцать ранений различной степени тяжести… Ну а потом, как это у них, у типажей, водится, исчезает в абсолютно неизвестном направлении…

* * *

Такую вот престранную историю поведал замершему в удивлении Полезаеву этот фиксатый Вольдемар.

А закончил он её следующим резюме:

– Вот тебе, Серёга, и вся правда жизни. Вся её глубокая философия.

– А дальше? – спросил Сергей Тимофеевич. – Что с ним стало?

– С кем именно? – уточнил Вольдемар.

– С писателем этим.

– Не знаю, – пожал плечами рассказчик, доливая водки в стаканы. – Пропал куда-то.

– Но он, надеюсь, живой остался?

– Живой. Хоть и не совсем здоровый. Видел я его потом… На суде.

Весь в бинтах и на каталке… Да что с ним сделается. На таких, как на собаке, быстро заживает. Сидит сейчас где-нибудь дома, диктует жене фантастические романы. Про свою правду жизненную, надо полагать, не вспоминает. Суровая она штука, Серёга, эта правда… Давай-ка по последней. И по домам – баиньки. Ты, гляжу, осоловел уже.

Сергей Тимофеевич не стал спрашивать, что стало с тем типажом. Всё ему давно было понятно, поскольку типаж этот самый преспокойно сидел сейчас перед ним и допивал, ничуть не морщась, водку, вызывая одним видом своим панический ужас…

Полезаеву сильно захотелось домой.

Он заёрзал, порываясь подняться. Но Вольдемар пригвоздил его взглядом к месту.

– Погоди, Серёга! Я тут за правду балакал. Не за какую-нибудь там правду вообще, а за конкретную…

Ты меня понимаешь?.. За правду жизни… А что есть такое, эта жизнь? Что она за штука такая?.. Вот, допустим, если ударишь ножом человека, из него потечёт кровь. Значит, он живой.