Тот берег

И вскоре пришло прояснение.

Он, вообще-то, не пил. Не находил в этом сомнительном и крайне опасном для здоровья занятии того удовольствия, что почему-то находит в нём едва ли не большая часть человечества. Да и профессия Сергея Тимофеевича – инженер по технике безопасности – приучила его осторожно относиться ко всему, что опасно, что может нанести человеку какой-либо вред. И совсем не важно, какой именно. Вред – он и есть вред. Опасность – она и есть опасность. Да, Полезав никогда не делал того, что чревато нехорошими последствиями как для него лично, так и для кого-либо другого.

– Звать-то тебя как? – спросил остроносый, запросто похлопывая его по плечу.

– Меня? – удивился Полезаев, не сразу уразумев, чего от него хотят.

– А кого же ещё? Тебя конечно. Не меня же.

– Ну… – замешкался Сергей Тимофеевич, с трудом припоминая своё имя. – Меня… Подождите… Сергей… Да, кажется, так…

– Кажется? Да ты, брат, не перегрелся ли, часом, на солнце?

– Нет, нет, что вы… – слабо замотал Полезаев головою.

– Кажется ему, видите ли! – ухмыльнулся остроносый. – Креститься надо, если кажется.

– Нет, точно – Сергей.

– То-то же! Не люблю неопределённостей. Предпочитаю конкректно знать, с кем дело имею. Не выношу, понимаешь ли, когда темнят и всё такое… Ясно?.. А меня Вольдемаром зовут.

– Очень приятно, – кивнул Полезаев. – Только идти мне надо.

И, достав из кармана сторублёвую бумажку, положил на стол.

– Извините, я пошёл.

Вольдемар громко расхохотался, блеснув золотом во рту, но к деньгам не притронулся.

– Сидеть! – приказал он вдруг не то всерьёз, не то в шутку. – И не рыпаться! А деньги мне твои не нужны. Забери. Своих навалом. Пей! Сегодня я угощаю.

И Полезаев повиновался. Сам не зная почему. Выпил ещё одну, пожевал безвкусных сосисок. И деньги спрятал обратно в карман.

– А ты случайно не писатель? – поинтересовался вдруг Вольдемар.

– Нет, – замотал головой Полезаев. – Инженер я. По технике безопасности.

– Это хорошо, – Вольдемар вполне искренне обрадовался.

– Что именно? – не понял Сергей Тимофеевич. – Что не писатель? Или что инженер?

– И то и другое. Но скорее первое, – Вольдемар задумался. Нос его, и так неестественно острый, заострился до какой-то немыслимой крайности. Не нос, а настоящее шило.