Две любви Саныча

Мало ли чего и когда наговоришь в застольном-то вдохновении?

Но он сам ко мне вернулся, шлепнул бумерангом по лбу – и глаза мои раскрылись растерянно. Но было уже поздно что-то менять: потрудился я на славу.

А может, напрасно виню я себя одного? Ведь не закрой государство Ларису за железной дверью, всего того, что случилось, и близко не произошло бы. Да и Саныч, в общем, не юноша, зубов половины нет.

Но поскольку брать государство к себе в подельники – заведомо проигрышное дело, а с Саныча, как с пострадавшего, спроса нет, то ответственным за все остаюсь я один – и нечего тут выдумывать.

Глава 2. Беда не приходит одна

А в мае, через полгода после этого разговора, Саныч остался без жены. Был суд, надежд на оставлявший, и румяная, выгнутая от избытка принципиальности судья, огласила дикий, ошеломивший всех приговор. Четыре года с конфискацией! Конвойные увели Ларису в боковую дверь, где она уже вряд ли слышала плач дочерей.

Саныч – сам по себе человек выдержанный. Ему заснуть под грохот соседского перфоратора ничего не стоит, было бы желание.

Ну, и так к своим сорока повидал кое-чего, была возможность закалить характер. Но после суда домой он вернулся сам не свой. Хотел почистить картошку – и вместо этого взялся почему-то за ботинки. Пошел в магазин взять вина – купил по привычке пива и для Ларисы. Немецкого, баночного, как она любит.

Дома увидел, что пиво принес, ком горячий встал в горле. Хорошо, старшая дочка, на шестом уже месяце беременная Аля, рядом топталась, носом шмыгала.

При ней Саныч все-таки постеснялся рыдать, завесил глаза сигаретным дымом и налег на вино старательно. А к пиву Ларисиному не притронулся, рука не поднялась.

Утром проснулся первым, как всегда, – рядом место пустое, гладкое, как могильная плита. Притрагиваться страшно.

Начал завтрак готовить – ветчинку там жарить, яйца бить, – задумался: а что она сейчас там ест? И руки опустились, и кусок в горло не полез. Так, впихнул что-то насильно в пищевод и потопал на работу, глаза от людей пряча.

Для женщины семья там, где ее дети. Для мужчины – там, где его женщина.

Саныч был человеком семейным по призванию, ему без женщины жить не то что трудно – невозможно. И хоть дочки оставались рядом, и забот семейных меньше не стало, прибавилось даже, с посылками и свиданиями, – он весь как-то разладился, все пошло косо и неуставно.

Бывало, очередное сборище в гараже. Компания самая отборная, запас взят с таким расчетом, чтобы снова не ходить.