Две любви Саныча

– Ну что, – поднялась Аня, тряхнув кудряшками, – покажу тебе спальню?

Саныч спальню уже видел: типично женское гнездышко с модным 3D бельем и шкафом-купе на всю стену, в циклопическом зеркале которого Аня терялась, как воробей на вокзальном перроне.

Но солидно, в бас на последнем слоге, сказал:

– Покажи-и.

Аня от этой басовой нотки вздрогнула, подалась атласным плечиком к нему, чуть не бегом выскакивая из кухни.

– Идем…

Когда они раздевались, подсматривая друг за другом, вперевалочку вкралась Кэти, села под шкафом, как будто занимая место в зрительном зале, кашлянула негромко: начинайте, можно.

Саныч постигал новые ощущения и на зрителей внимания не обращал. Аня колдовала над ним, она была сразу везде, и это было так интересно, что он начисто забывал, кто он и где находится.

Она была всем нова для него.

Она гладила его по лицу легкой ладошкой и целовала его в шею острыми, горячими губами, – и это была невиданная для него ласка. Она была невесома, и в то же время он ощущал в руках вполне зрелые, местами даже увесистые, части ее тела.

Она шептала, стонала и двигалась, обвивая его со всех сторон, но и так, что одновременно он все время чувствовал себя в ней, вне зависимости от того, в каком положении они в ту или иную минуту находились.

Иногда приходя в себя, он невольно вспоминал свой секс с женой, тяжелый и машинальный, как работа на заводе, и понимал, что ему повезло, что он узнал нечто новое в жизни и что это новое теперь будет с ним всегда.

А потом он забывал жену – было не до нее. Аня выводила его на новые уровни, и ему приходилось не отставать.

Он пускал в ход знания, полученные в разные годы из разного сорта источников, – и получалось! Она задыхалась, выгибалась и даже плакала, благодарная. И направляла его своими задавленными, как от пытки, стонами, подталкивая его на самые рискованные действия.

Иногда кровать начинала повизгивать тонко и протяжно, и тогда точно так же, тонко и протяжно, в хор вступала Кэти. Она подвывала деликатно, но азартно, одобряя хозяйку и ее усердного друга, но мгновенно стихала, как только кровать замолкала.

Кэти была стара и умна и, видимо, знала толк в человеческой любви.

Странно, но эти собачьи подвывания только поощряли страсть Саныча, являясь частью всего того нового, что на него обрушилось.