Две любви Саныча

На левой стороне его груди голубел поросший рыжеватым волосом Ленин – память о местах не столько отдаленных. На шее болталось разрубленное сердечко, из кулака свисали четки. Памятник сам себе. Ведь так и будет молчать. А мне за него отдувайся.

– Хорошо, – ответил я.

– Бабы были?

– Были.

– Нормальные?

– Я не помню…

Валерка засмеялся.

Вова был серьезен: он слушал внимательно. Ходок, почти легендарный, он ревниво относился к чужим успехам в этой волнующей области.

– Саныч говорит, – вкрадчиво продолжал Валерка, – ему хорошая досталась.

Я сделал паузу, посмотрел на Саныча.

Тот о пощаде не молил, но в заломе его бровей появилось выражение такой обреченности, что у меня сжалось сердце. Все ясно. Расписал свои подвиги, и меня не предупредил. Метил в Казановы, но одно мое слово может превратить его в посмешище. Я думал оправдать его перед высоким судилищем тем, что когда-то она была несомненно очень хороша, да и сейчас ничего, если сблизи не смотреть… Но понял, что должен сказать только чистую правду.

– Да, Аня, – кивнул я.

– Красивая? – затаив дыхание, с наигранным деревенским простодушием спросил Валерка.

– Очень красивая, – ответил я твердо. – Просто супер!

Все выдохнули. У Саныча медленно, как рога автокрана, поднялись и отвердели плечи. Он потянулся за бутылкой – наливать за избавление. Кроме меня, этого никто не заметил. А я что, я друг, это моя работа. К тому же сам закрутил всю эту историю.

Но дело было сделано.

– В кабаке водка дорого стоит? – спросил Валерка чуть позже.

– Ну да…. – заговорил было я.

– Нуда хуже, чем короста! – веско перебил меня Вова, вздернув жезл указательного пальца.

У мести существует множество вариантов.

Вова отлично понимал, что прорыв Саныча совершен на моих плечах. И мгновенно со мной посчитался, подцепив на вилы одной из самых любимых здесь сентенций-назидалок.

Я только улыбнулся в ответ: этим меня не проймешь. Из подросткового возраста я давно вышел.

Саныч разливал водку и был выше всей этой суеты. Валерка незаметно следил за наполнением рюмок и в тонкости взаиморасчетов вникнуть не успел.

Вова примолк – до следующего раза. Бдительности он никогда не терял. Правильный он был мужик, и дерьма в нем было соразмерно всему остальному: изрядно.