Транквилизатор. Комикс ушедшего лета

Что он в жизни видел—то? Чем себя увековечил? Чем отличил?

Шевчук говорил горячо, подстегнутый то ли больной темой, то ли количеством алкоголя.

– Так он уже увековечил, – заговорил Шаламов, отвечая на скорее риторический вопрос друга. – Тобой и увековечил. Ты и впрямь думаешь, что он, как муравей что ли? Он тоже, наверняка, о многом мечтал, это многое в тебе и сбылось.

– Но я то – не он! – возразил Шевчук. – Я – не мой отец, я – это я! И у меня свои мечты, свои планы, а он хочет, чтобы я, как и он – со смены на смену.

Станислав, обессиленный этим красноречивым монологом, глубоко затянулся.

– Вот так живешь—живешь, что—то пишешь, на что—то надеешься, зла никому не делаешь…

– А добро делаешь?

Тимофей взглянул на поникшего друга в ожидании ответа, но в ответ последовала лишь иронично—горькая усмешка.

– Ну, вот, – подытожил Шаламов, – зла не делаешь, добра не делаешь.

Кадр второй: город засыпает…

Их и без того угасающий разговор прервал человек, спешно шедший со стороны вокзала. Услышав голоса, он остановился и пригляделся, даже пригнулся, чтобы ускользнуть от фонаря, бившего в глаза, и зычным басом окликнул:

– О—йо?й! Тимон, ты что ль?

И, не дожидаясь ответа, подошел. Среднего роста коротко почти под ноль стриженный, крепкий, лет двадцати с небольшим на вид, он был одет в легкую кожаную куртку, спортивные штаны и кипенно—белые кроссовки.

– Вы чего тут? – спросил парень, с любопытством разглядывая друзей, – пиво что ль пьете? Дай—ка я тоже глотну, – он взял бутылку. – Можно что ль? – спросил для вида, а сам меж тем уже опустошил треть.

– Ты откуда? – поинтересовался Стас, глядя на заметно запыхавшегося знакомого, жадно глотавшего алкоголь.

– Тоже на электричку пришёл, – затараторил было парень, возвращая бутылку, но тут же осёкся, ища что—то глазами на скамье, – а где на зуб чего? Сухарей каких иль хамсы.

Шевчук остался неподвижен. Пришелец продолжал тараторить:

– Пришел я, короче, на вокзал, понял что ль, а мне Санёк шумит: «проблемы, говорит, выручай». Вот, я к нему и подорвался.

– Какие у него проблемы? – спросил Шаламов.

– Да черт его знает! Схлестнулся опять с кем—нибудь в Клетке.