Шесть часов утра

Девчонки сонно кивали и валились на парты. Кто – подремать, урвав полчаса тревожного студенческого сна, кто – подучить плечевой сустав.

Через полчаса, сильно опоздав к началу занятия, Тамара Ивановна входила в аудиторию и с укором смотрела на меня:

– Ну что, влез?

Я пожимал плечами. Зачем повторять очевидное?

Тамара Ивановна поправляла сбившуюся набок причёску, грозно обводила взглядом притихшую группу студентов.

– Так, кто у нас пойдёт к доске?!

И от этого вопроса мы прятались за учебниками и атласами Синельникова.

И была одна неделя, в течение которой Тамаре Ивановне особенно не повезло. В понедельник я успел нырнуть в щель между работниками Стекловолокна и дверью, меня внесли в самое сердце салона и относительно комфортно повесили у поручня. Тамара Ивановна не успела и отчаянно билась в каменные зады плечом.

– Граждане, ну чуть-чуть, ну немножечко! – отчаянно взывала она.

Рабочий класс был глух и слеп. Абсолютно равнодушен к проблемам презираемой интеллигенции.

Дверь грохнула, анатомичка осталась снаружи.

Во вторник мы взяли старт почти одновременно. Я – в переднюю дверь автобуса, Тамара Ивановна – в заднюю. Я устроился в кильватере могучей старушки с гроздью авосек в ручищах. Старушка, подобно крейсеру, раздвигала плечами хлипких пассажиров и басовито рычала вокруг:

– Уступите пенсионерке место!

Ей тут же освободили место у окна, а под шумок я втиснулся на крошечный пятачок между сиденьями. Я тогда был строен и гибок как плакучая ива.

Тамара Ивановна ввязалась в битву с парочкой аналогичных старушек на флангах.

Но пассажиры сзади оказались покрепче, и старушки застряли на уровне ступенек. Тамара Ивановна попыталась их продавить, за что получила порцию отборных ругательств, проклятий и авоськой по причёске.

– Куда прёшь, молодая?! Следующего автобуса жди!

– Но мне надо! – слабо затрепыхалась Тамара Ивановна.

– Всем надо! – отрезали старушки.

И автобус уехал.

В среду нервы Тамары Ивановны не выдержали. Я умудрился втиснуться одним из последних.

Повис, упёршись ладонями в пространство над дверью, а спиной в какого-то потного мужичка, страдающего от похмелья. Пятки мои зацепились за вторую ступеньку, а носы туфель остались висеть над бездной.

Тамара Ивановна осталась снаружи. Одна. Все, кто был на остановке, влезли, а она не смогла. Из передней двери гроздью высовывались рабочие Стекловолокна, в проёме задней, распятый, словно лабораторная мышь на препараторском столе, висел я.