Последнее счастье

И слегка растерялся, поняв, что сделать это он не в состоянии.

– Давайте я подпишу, если это можно, – сказала стоявшая за спиной следователя Катя.

– А вы кто, простите? – обернувшись, спросил Удальцов.

– Жена.

– Очень хорошо! Только позвольте ваш паспорт.

Сделав какие-то пометки в протоколе, следователь передал Кате его для подписи и, получив её, покинул палату, пожелав всем скорейшего выздоровления.

Катя присела на освободившееся после следователя место в изголовье койки Олега и спросила, заботливо поправляя смятую подушку:

– Ну, как ты, Олежка?

– Если скажу, что отлично, ты мне всё равно не поверишь.

Нормально… жена, – он вяло улыбнулся уголками рта с запёкшейся в них кровью. – А мы не пропустили ещё поход в ЗАГС? Какое сегодня число?

– Не думай об этом, не нужно, – слегка поморщилась Катя. – Сейчас главное это твое здоровье, остальное – не важно. Врач сказал мне, что если всё пойдёт хорошо, то дней через десять можно будет забрать тебя домой.

4

Зинку Чувилёву в доме все звали не иначе как Чувилиха.

Разбитная, весёлая, громогласная, она знала всё обо всех в доме и о ней знали все и всё. Вдова с двумя взрослыми дочерьми, жившими самостоятельно, но то и дело наведывавшихся в компании мужиков к матери повеселиться, покутить.

С мужем Чувилиха воевала все двадцать три года супружеской жизни. Вернее не с ним, а с его пагубной привычкой к бутылке. Но сколько его не лупцевала – рука у неё тяжёлая была – сколько не отправляла в вытрезвитель или на пятнадцать суток, всё было без толку.

От бессилия что-либо поменять, плюнула со злости: да живи ты, как знаешь, хоть всю её, проклятую, выпей! Мужик её без понуканий со стороны законной супружницы прожил год и помер.

Схоронив мужа, Чувилиха вдруг пошла по его стопам: тоже запила. И уже годика через два после начала возлияний её пятьдесят ей никто бы не дал: шестьдесят, да и то с солидным хвостиком.

Устав от пьянства, она решила завязать с этим делом. Не насовсем, конечно, иной раз душа желала гульнуть, особенно когда её навещали дочери со своими хахалями, тоже девахи разбитные, как и их мать в молодости.

Но в запой отправляться перестала. Или почти перестала.

Чувилиха была бабой отзывчивой, доброй, всем в доме пыталась помочь, даже если в её помощи не нуждались. Но вот одному своему соседу, жившему этажом выше, она так и норовила услужить: уж больно хороший человек он был. Воспитанный, интеллигентный он не гнушался и простых людей.