По секрету всему свету

Иногда папка. А так, наверно, дядя Ваня, он же живет рядом, за забором, – ответила Варя, прищуривая свои карие глаза.

Я чувствовала, как по спине течет пот. Было так жарко и безветренно, что в носу пересохло. В высокой траве, возле забора стрекотали кузнечики; суетились воробьи на черемухе; летали белые бабочки-капустницы; лаяли соседские собаки.

– Ох, ну и жара! – протянула жалобно сестра, допалывая последнюю грядку. – Пойдем, посмотрим колодец.

– Пойдем, – согласилась я.

Мы подошли к бревенчатому срубу по пояс и посмотрели вниз.

– Ого, воды, почти, не видно. Как глубоко, – сказала я, с замиранием сердца и отошла подальше, боясь, что бревна рухнут, и я, непременно, полечу вниз. И барахтаясь, захлебываясь буду кричать о помощи, а Варя будет спасать меня, опуская прогнивший скрипучий «Журавль». И я, все же, утону.

«Ох, как страшно», – подумала я.

– Пойдем. Хватит смотреть вниз.

– Пошли. Да, глубоко, – рассуждала Варя. – И как его могли вырыть и чем? Интересно?

Мы пошли по тропинке, мимо болота.

– Надо снять, оно уже высохло, – предложила я.

– Не надо, оно здесь висит уже месяц или больше, – усмехнулась Варя. – Просто баба Маруся не носит новое белье, а вывешивает его в болоте. Пока его дождем не обмоет, ветром не обдует – она носить его не будет.

– Как так? – не поняла я.

– Да так. Вот такая странная наша бабуля.

Прошла неделя. Дождя все еще не было, хотя на небе появились темные дождевые тучи и солнце, изредка, пряталось за них.

В нашей чистой небольшой ограде ребятня не выводилась, каждый день слышались: смех и крики. Это оттого, что наш отец – столяр преобразил и украсил двор качелями, скамейками, песочницей. Одна скамейка вокруг тонкой, но высокой березы – красивая, двухцветная. А еще две под стриженым кленом – это любимое место для настольных игр, так называемая, тенистая беседка, рядом с окном веранды.

В палисаднике, перед домом – заросли цветов «Золотые шары» и два куста сирени. От крыльца до летней кухни и бани (отдельно) – деревянный тротуар.

Сегодня мама, Татьяна Ивановна, пекла блины в летней кухне, натопив жарко печь. Она часто выходила на крыльцо проветриваться, поглядывая на свою шестилетнюю дочь Машу – очень худенькую девочку с копной курчавых русых волос.