До-мажор. Повесть-матрёшка

Сам Парамонов, представлял из себя, на тот момент, наглое талантливое и бесподобно красивое существо мужского пола. Он был высок, худощав, гибок, с непослушным каштановым чубом, который постоянно лез в дерзкие глаза и возвращался на место только после длинного и гордого движения головой. Полежав на лбу некоторое время, чуб тихой сапой сползал на глаза и, замерев, ждал того момента, когда подкинутый резким кивком ещё раз испытает краткий миг полёта.

К тому же, лицо Парамонова имело такую необыкновенную конструкцию, что женщины могли смотреть в него вечно.

Такой одухотворённый и одновременно счастливый облик, мог бы иметь лермонтовский Мцыри, если бы автор не истребил его родителей, а потом не сунул сироту в монастырь. Парамонов нравился всем. Девушкам, старушкам, детям, мужчинам, начальству, прохожим… Этакий человек мира. Но хуже всего, что он нравился сам себе.

И вся фантастичность истории с порталом прогнулась и обесценилась перед фантастичностью шокового известия о своей зависимости от презираемого Парамонова.

Тут не только в портал нырнёшь…

Она открыла дверь в портал, приложила ключ к стене и, не испытывая особых эмоций, произнесла: – Парамонов.

Перед ней открылось совершенно чёрное пространство с узенькой освещённой дорожкой. Свет проникал через щели ещё одной двери, до которой надо было пройти шагов двадцать. Получалось, что портал есть некий тамбур, между дверью хранилища инструментального фонда музыкального колледжа и щелястой противоположной дверью, за которой предполагалось какое-то ярко освещённое пространство – может солнечная поляна, а может городская площадь.

Катя пожала плечами и невозмутимо двинулась по дорожке. Подойдя вплотную, она, не задумываясь, дёрнула на себя дверь. Та скрипнула и показала мир – жёлтый от зноя, в пыльных развалинах и почти бесшумный. За порогом был небольшой дворик, с засохшими деревьями, с мёртвым лепным фонтанчиком и с разбросанным по пыльному периметру ветхим домашним скарбом.

Дворик вываливался через пролом в кирпичном заборе и, разбежавшись по склону, постепенно превращался в огромный город, по которому когда-то непрерывно работала тяжёлая артиллерия, с голубого неба сыпались фугасы, горожане массово гибли или бежали, успевая, всего лишь схватить в охапку детей да нехитрые пожитки.

Она выглянула из портала. Воздух был горячий, как в духовке. Только пахло не пирогами, а смертью. Недалеко от портала лежал человек.