Будни науки…

Её такой расклад в большинстве случае вполне устраивал. А сейчас Арсений просто убедился, что с Жукой всё в порядке, немного поговорил с ней и отключился. Теперь можно и чем-то другим заняться.

Арсений принял душ, переоделся в кэжуал, настроение пошло вверх. Чем бы себя теперь занять? Арсений огляделся. В кресле напротив дивана безмолвно и статуарно сидела девушка-андроид – так уже давно принято в люксовых шведских гостиницах. Она была многофункциональна, но Арсению сейчас не хотелось ни секса, ни еды, ни обзора новостей.

Можно было, конечно, сгонять её в магазинчик напротив гостиницы, но Арсений не понимал, что конкретно ей поручить принести. Спать тоже не хотелось. Уже. Или ещё. Он вспомнил, что у него в голове что-то интересное образовалось во время доклада, но вот что конкретно? Поди вспомни теперь… Надо было бы извлечь и зафиксировать пару смутных образов, родившихся и до сих пор крутившихся у него где-то в мозжечке. Для этого Арсений достал свой ноут и тихо посидел какое-то время перед пустым экраном, дожидаясь того момента, когда мутные образы обретут более вербальный вид и их можно будет наконец выудить из собственной головы. Но счастливый момент вербализации всё не наступал, и Арсений понял, что «пока не созрело». Мы это забыли упомянуть, а зря – за Арсением водилось такое странноватое увлечение: в часы досуга он иногда пописывал что-то типа прозы… У него набралось уже изрядно разных эссе и рассказиков. Даже пара пьесок была. На нечто большее он не замахивался – просто не видел в себе соответствующего задора. Писал свои рассказики он, конечно, не пропитания ради и явно не для просвещения широких слоёв населения, а просто для обретения внутреннего баланса – по-другому и не сказать. Хотя эти его литературные забавы даже были известны в узких кругах. Наверное, можно сказать, что она, эта проза, была рыхловата и запутана, но встречались и сочные куски. Часто это походило на то, как некий внешний наблюдатель смотрит извне на некую ситуацию или сцену. Получалось отражение словами траектории движения глаз этого наблюдателя. Иногда резко фиксировались неожиданные детали, но нигде не было долгого залипания. Изложение шло именно так, в том же ритме и с теми же акцентами, как будто это просто глаз сканировал описываемую сцену. Такая техника письма была относительно нова, но, надо признаться, в результате у Арсения всегда было плоховато с сюжетом.