Стоп-кран

Оторвал подбородок от худых коленей Ким, приплёлся попрошайничать. Дама задрала руку с сушкой.

– Попроси!

Пёс обрушился бортами на паркет, сфокусировался на лакомстве. Стоячие уши отрабатывали локационные задачи. Голова моталась вверх-вниз.

– Проси! – приказала хозяйка.

– Ма… ма… – раздалось из утробы дога через его развалившуюся пасть.

– Громче!

– Ма – ма!

– Молодец!

Дог получил вожделённую баранку и завилял хвостом. Мы пребывали под впечатлением, почтительно кивали хозяйке. Дрыщи показали большой палец.

Тишина за столом продержалась недолго. На том конце, где сидела Кимберли, вызревала новая тема.

– Я ехала в кантри, где sекса нет. А вы ничего другое и не думаете думать. Разве что beer энд ryba, – делилась Ким то ли переживаниями, то ли наблюдениями.

Дрыщи невольно переглянулись. Собака вновь сменила дислокацию, воткнувшись между рокерами.

– Это она, видать, телемост смотрела! – сообразил Осип.

– Точно! – включился Костя.

– Liuboff! – Палмер радостно закивала головой и погрозила пальцем патлатым дрыщам.

– Только про любовь она принялась добавлять после значительной паузы. Когда аудитория уже ржала.

– Погодите, – вспомнил я, – так ведь то был телемост о телевидении, и речь шла о советских фильмах. В них действительно никогда не фигурировал секс, а отношения показывали через любовь. Оратор имела в виду именно это.

– Верно, – согласился гитарист, – но об этом все, кроме тебя, умник, давным-давно забыли. А фраза «в СССР секса нет» навечно останется историческим ляпом.

– «Подвели нас русские бабы», – процитировал министра обороны СССР Язова[27 - Дмитрий Тимофеевич Язов (1924–2020) – министр обороны СССР (1987–1991), Маршал Советского Союза (1990), член ГКЧП.] клавишник.

– Женщинам вполне достаточно считать до десяти и уметь писать своё имя. Остальное ни к чему, – выпендрился басист.

Это было неожиданно. Видать, в мирской жизни феминизм встал ему поперёк горла.

– А знаете, почему? – с понтом поддержал его я, чтобы отколоть спонтанно родившуюся шутку. – Женщина – это пол человека!

С задержкой, тяжело и надсадно расходился гомерический хохот, словно раскручивался механический ревун воздушной тревоги, в который шутники вмонтировали мешок со смехом. Дрыщи по очереди валились на пол от коликов в животе по мере того, как врубались в юмор.