Поймать тишину

Через два дня Елизавета привела молодую, энергичную пару: Ивана и Марину – специалистов по ремонту. Ещё дней через пять отчий дом засиял, словно новая монетка. Работники удивились лишь тому, что я попросил их не ремонтировать переднюю комнату, а попросту отреставрировать её, чтобы всё там осталось, как было раньше. Даже сам не знаю, почему принял столь неординарное решение. Мою просьбу, естественно, выполнили.

Ещё перед всем этим, на третий день после моего возвращения, пожаловал в гости дядька Шурик, который жил в хуторе Зелёном.

Поздним ноябрьским утром подкатила ко двору видавшая виды красненькая «Нива». Я, лёжа в постели, лениво через окошко наблюдал, как он медленно вылез из машины. Родственник сильно постарел. Некогда чёрные «чапаевские» усы его стали совершенно белыми и обвисли так, что стали похожи на «тарасбульбовские».

Медленно преодолев расстояние от калитки к порогу, родной брат матери, чем-то громко загремев в сенях, вошёл в дом.

Я молча повернул голову и увидел укоризненный, почти ненавидящий взгляд.

– Ну, здравствуй, племяш. – Голос его был ледяным.

Откинув одеяло, я сел.

– Здравствуй, дядь Саш…

Последовало некоторое время гнетущего молчания. Затем снова заговорил он:

– Услыхал, что ты объявился, да и решил проведать.

– Спасибо…

Снова молчание. Я чувствовал вину, поэтому говорить не мог. Какие уж тут оправдания? А дядька Шурик знал, что я виноват, поэтому тоже не мог говорить. Лишь презрительно поглядывал то на меня, то через окошко на улицу и, очевидно, обдумывал, что бы такого пообиднее сморозить.

– Набегался, что ли? – наконец прогремел его громовой голос.

В душе я решил не портить отношений с родственником и «положить ему палец в рот» – пусть кусает.

– Угу, – только и вымолвил.

– А Аня ждала тебя. Всё выглядывала в окошко. Как ни приеду – сидит плачет: «Где ж наш Паша? Хорошо ему? Плохо ему?»

Чтобы хоть чем-то перебить нахлынувшие скорбные мысли, я с серьёзным видом, нахмурив брови, поднялся и молча стал одеваться.

Дядька Шурик, искоса поглядывавший и, видимо, давно сделавший для себя вывод о том, что человек я непробиваемый, более снисходительно продолжил:

– Где ж шатался столько годов?

Сразу же почувствовав его сменившийся тон, я решил, что настало время для разговора.

– На Севере был, дядь, деньги зарабатывал.

Очевидно то, что решил я, было совершенно не нужно моему пожилому рассерженному дядьке.