Сербская рапсодия

То горит патронов медь

с высоты паникадил,

и угрюмо дремлет смерть

возле воинских могил;

в медь одет иконостас,

жаркой сталью обрамлён,

и сурово смотрит Спас

с бархата знамён.

Крик

Дунайский каменный идол

кричит сквозь вечные воды,

младенческой горькой обидой

в дугу изогнуты губы.

Безмолвна река ночная,

как замертво, спит природа,

о крике никто не знает,

молчат барабаны и трубы.

Сменяются царства и нравы,

встают мосты и твердыни,

крушат друг друга державы,

поют гусляры о героях,

а он задыхается криком,

он плачет в застывшей тине,

но муки своей великой

до наших дней не откроет.

Но вот, откопан из глины

бережными руками,

он смотрит на нас из витрины,

и рыбьи глазищи как лунки,

и пальцы на рыбьем теле

сложены плавниками,

и рот его онемелый

предвосхищает Мунка…

Морава

Эти мутные ржавые воды реки,

как ноябрьская тёмная ночь, глубоки —

что там в омутах, кто его знает?

Эти зимние вётлы, как холодно им!

Снег ложится, и стынет клубящийся дым,

вся во льду сердцевина земная.

Это поле, где тлеет сырое жнивьё,

это небо, где стаей кружит вороньё,

это сердце моё, это горе моё,

молчаливое горькое горе.

Мне его не стерпеть, мне его не избыть,

и никто не сумеет до капли допить

этих слёз разливанное море.

Ты течёшь не спеша, под мостом, чуть дыша,

ты не просто река, ты народа душа,

тихоструйная струнка державы —

и у жарких песков на пустом берегу,

и в рязанском бору, утонувшем в снегу,

я тебя вспоминаю, Морава.

Закат над Белградом

Здесь в ноябре закат, как траурное пламя —

равнина за рекой усеяна огнями,

горит багровый свет меж чёрных облаков

и в ледяной воде у дальних берегов.

У древних белых стен всегда мне одиноко —

молчит моя душа, как будто сквозь бинокль

она глядит во тьму, где не видать ни зги,

где не уйти от бед, не скрыться от тоски.

Тоски, что рождена землёй, где кость на кости,

где лилии цветут на плахе и погосте,

где прошлое – зола, грядущее – туман,

а нынешнее – кровь неисцелимых ран.

Я не могу забыть, как жгли твои святыни!

Их пепел не остыл, огонь в нём спит поныне,

сомнений и тревог умом не перечесть,

а сердце чует зло и ждёт лихую весть.

Страна моя! Весна, распятая на кольях,

могильный чернозём, где травы дышат болью!

В тебе горит уран и кроется тротил,

в тебе кресты церквей и тишина могил.